― Вай, принцесса, ты не зли Сурена, — встряла Армине, мягко обняв ее за плечи. — Раз он сказал, значит, надо делать. И привези мне потом все рецепты от врача! Я и не таких как ты выхаживала!
На последнее замечание домработницы Волкова раздосадованная Анна закатила глаза. Это уже выходило за все рамки приличия! Они ее ни во что не ставили! Относились к ней как маленькому несмышлёному ребенку! Но у нее не было сил противиться их настойчивости и непреклонности. Из-за вчерашних событий голова еще гудела, мысли путались, и Анне ничего не оставалось, как проследовать в машину. Ладно, она после объяснится с Волковым. Он же не думает, что она будет жить в его особняке!
Анну сопровождало столько охранников, что вполне хватило бы на целый пехотный батальон! Зачем так много людей? Неужели Станислав Георгиевич думает, что на нее снова попытаются напасть?! Ей еще сложно было переварить недавнее происшествие, она многого не понимала. И Станислав Георгиевич толком ничего ей не объяснил! Лишь сделал странное предложение, которое Анна не могла принять. На ее вопросы, охранники либо отмалчивались, либо просили связаться с самим Волковым.
В клинике ее также ежесекундно сопровождала охрана. Анне пришлось пройти полное обследование. Врач не обнаружил у девушки никаких заболеваний, кроме низкого гемоглобина и общего упадка сил. Выписал витамины, посоветовал больше отдыхать и лучше питаться. Ничего такого, из-за чего с ней нужно было так беспардонно обращаться!
― Отвезите меня, пожалуйста, домой, — попросила Анна, когда ее сопровождающие вывели чуть ли не под конвоем из клиники.
― Не положено. Станислав Георгиевич приказал ехать обратно в особняк.
Кажется, все люди, работающие на Волкова, беспрекословно исполняли его приказы. Анна недовольно фыркнула, но решила позже серьезно поговорить со Станиславом Георгиевичем. Она не собирается жить в его доме! Он же не будет держать ее силой!
Они проезжали через центр города, когда Анна резко вскрикнула:
― Остановите машину!
― Не положено, — как робот ответил охранник.
― Да остановите вашу проклятую машину! — закричала она, потянулась к ручке двери и открыла ее на ходу. Охранник чертыхнулся и резко дал по газам. Анна выскочила на улицу и встала как вкопанная у одного двухэтажного здания, расположенного в очень выгодном месте центра города.
― Анна Александровна, сядьте в машину! — орал ей охранник. — Черт, объект на неохраняемой территории! — доложил он, держа в руках рацию.
Девушка не заметила, как остальные охранники выскочили из машин и стали ее окружать. Анна ничего не видела кроме грустной таблички “Закрыто” на стеклянных дверях огромного магазина.
― Чисто! — один за другим мужчины осматривались кругом. — Анна Александровна, вернитесь обратно! Анна Александровна, вы меня слышите?! Черт… срочно набери шефа!
Нет, Анна никого из них не слышала. Она завороженно смотрела на пустые витрины самого первого папиного ювелирного магазина “Монархъ”. Она помнит, как до открытия он привел ее, шестилетнюю девочку, и с гордостью показывал свое детище. Улыбающийся папа усадил дочь прямо на прилавок, затем достал большую черную коробку, открыл ее и сказал: “Выбирай, Аннушка, какие тебе нравятся?”. А потом засиял от отцовской гордости, когда рука девочки сама потянулась к маленьким золотым сережкам-гвоздикам в форме буквы “М”.
“Никогда в тебе не сомневался, дочь!” — сказал абсолютно довольный отец и повел ее в салон красоты. Он держал ее за руку, пока ей прокалывали уши, затем с глубокой нежностью вытирал ее детские слезы. “Ну-ну, Аннушка, ты — Монастырская! Никогда не забывай об этом!” — шептал папа, утешая девочку. “Обещай мне одну вещь, не меняй свою фамилию! Даже когда выскочишь замуж, ладно? ” — попросил ее папа, и маленькая Анна послушно закивала в знак согласия. “И запомни, деньги приходят и уходят. Их можно заработать, их можно потерять, это не главное… Главное сохранить честь и достоинство на всю жизнь, поняла?” Маленькая Анна снова согласилась, про себя радуясь, что папа обещал ей после болезненной процедуры купить самую большую и вкусную порцию ванильного мороженого. А еще, она как самая настоящая леди пошла в кафе, где обычно сидели только взрослые. Папа хохотал, глядя как маленькая Аня уплетает лакомство за обе щеки, пачкая при этом свой курносый носик, рот и подбородок. “Только маме не говори” — заговорщицки шептал ей отец, когда пришло время возвращаться домой.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Аня никогда не сдавала папу и стойко держала оборону перед строгой матерью, которой не нравилось, что муж водит малолетнюю дочь по дорогим заведениям. Аня увиливала и прямо не отвечала ни на один мамин вопрос. Потому что они с отцом были настоящими друзьями, а друзей не предают. Даже если ругались, все равно она всегда знала, что в конечном итоге, они с отцом помирятся. У нее был самый лучший папа в мире… Безумно любящий…
Анна подняла трясущуюся ладонь к ушам и дотронулась до небольших сережек в форме буквы “М”. Она до сих пор их носила. Как память о том чудесном и радостном дне, как символ принадлежности к громкой фамилии. Анна тяжело задышала, жадно глотая свежий весенний воздух. Что-то внутри нее, чему она не могла дать названия, всколыхнулось и вспыхнуло, словно раскаленная вулканическая лава. Она — Монастырская, черт возьми!
Ее любимая бабушка всегда говорила, что главное в жизни не загрубеть душой, не поддаться гневу, не позволять разрушать себя и окружающий мир вокруг обидой. Оставить сердце открытым для прекрасного, светлого, доброго. А еще она верила, что злых людей по природе не бывает. Плохие поступки они совершают от боли. Бабушка была наивной. Люди злые, черствые и жестокие. У Анны отобрали родных. У нее украли то, что годами принадлежало ее семье. Девушка не была дурой и не верила, что таких людей можно посадить за убийство ее близких и по закону добиться справедливости.
Ее выставили вон из собственного дома, словно собачонку, так почему же Анна должна с легкостью отдать им папин завод? Собственноручно загубить дело его жизни, в которое он вложил душу? Эти изверги воспользовались ее горем и обманули, когда она была под влиянием нервного срыва. Но теперь-то Анна в порядке. Нет, она не имеет права сдаться! Анна должна вернуть то, что принадлежит Монастырским! За глупое “ненавижу” папа ее простил бы, наверное… он всегда ее прощал… Но он сгорел бы от стыда за дочь, если бы узнал, что Анна не боролась за его наследие!
― Станислав Георгиевич, она стоит и не двигается… и я не очень уверен, что она в сознании! Что мне делать?! — доннесся рядом голос охранника. — По периметру все чисто но…
― Дайте трубку, — шепотом попросила она, не отводя взгляда от магазина.
― Анна Александровна, вернитесь немедленно в машину. Там небезопасно, — отчеканил Волков низким громовым голосом.
― Станислав Георгиевич, — ответила она, нервно сглатывая, — Ваше предложение еще в силе?
Гробовая тишина, донёсшаяся из трубки, заставила ее задрожать от страха. А вдруг он уже передумал? Вдруг Волков посчитал, что его предложение слишком опасное или невыполнимое? Он изменил свое решение? Так быстро? Она опоздала с ответом? Почему он молчит целую вечность?!
Анна снова услышала в голове мелодию Вивальди… она начиналась очень тихо, как яркие вспышки молнии и раскаты грома вдалеке: предвестники надвигающейся грозы и буйного шторма в океане. Нет, он не мог передумать! Человек, который спас ее, вытащил из рук киллера и обещавший страшную расплату за ее смерть, не мог так легко и быстро сдаться!
― Да, — наконец, послышалось уверенный ответ.
― Я согласна, — с облегчением выдохнула она, прикрыв глаза. — Я выйду за вас замуж!
Анну сразу повезли в офис холдинга Волкова. В большом конференц-зале ее ожидал не только Станислав Георгиевич, но еще невероятно красивая женщина, напоминавшая саму Анжелину Джоли. Жгучая брюнетка, одетая в шикарный деловой костюм была яркой, эффектной и очень сексуальной, то есть полной противоположностью Анны.
