«Как же он красив!» — заходились восторженным звоном эстетические струны Дининой души. «И сегодня он со мной…» — робко, не загадывая ничего на будущее и не оглядываясь в прошлое, вторили им струны женского самолюбия.
— Вы танцуете? — спросил Константин Константинович, когда официант закончил свое дело и удалился, а ансамбль заиграл «Лунный камень».
— Танцую, — сказала Дина.
— Разрешите вас пригласить.
Кавалер поднялся и протянул даме руку.
Динино волнение достигло, казалось ей, всех возможных пределов совместимости с жизнью, едва она коснулась пальцами ладони Константина Константиновича. Сердце готово было остановиться — оно сбилось со своего обычного ритма так внезапно, что просто не в состоянии было его вспомнить, и пребывало в полной растерянности.
Константин Константинович провел Дину в центр площадки и, держа ее правую ладонь в руке, другой рукой легко коснулся ее спины.
Динино дыхание стало почти ровным, сердце немного успокоилось и продолжило свою работу, хоть и в очень необычных, доселе незнакомых, условиях… Нет, оно вспомнило, что нечто подобное происходило, когда Артур Давлатян приглашал Дину на медленный танец на студенческих вечеринках, — вот так же остро были приятны его прикосновения. Но сейчас все-таки все было по-другому… еще острей.
Одна ладонь Дины лежала на груди Константина Константиновича, ощущая мягкую шерстяную пушистость твидового пиджака. Другая впитывала в себя тепло мужской ладони, чутко ловя малейшее движение мышц, — пальцы едва заметно подрагивали, то сжимая, то отпуская пальцы Дины. И ей казалось, что какие-то токи струятся из этой ладони… входят в нее, наполняют ее… Дыхание его касалось ее щеки… Дина слышала это дыхание. Оно было неровным, громким… Как же оно волновало…
— Вы такая… легкая… — сказал Константин Константинович на ухо Дине.
Голос его стал низким, чуть хриплым. Она подняла взгляд и утонула в его лучившихся влажным светом глазах.
— Правда?.. — растерянно пробормотала она, вовсе не собираясь этого говорить.
— Правда, — засмеялся он и прижал к себе Дину.
Он тут же отпустил ее. Но это короткое объятие, мимолетное прикосновение щеки к щеке, его низкий густой смех снова едва не лишили Дину чувств.
— «Подари мне лунный камень… подари мне лунный свет…» — пропел солист, музыка стихла, саксофонист положил свой саксофон, гитаристы сняли гитары, и музыканты отправились на перерыв.
Весенний дождь
Дина и Константин Константинович медленно шли по мосту к остановке трамвая.
Они так много и увлеченно говорили в кафе, среди шума и музыки, что казалось странным, почему оба молчат теперь — наедине, в тишине и безлюдье.
В молчании ощущалась неловкость, словно каждый переоценивал сказанное там и тогда и анализировал: не был ли он чрезмерно откровенен, не наговорил ли лишнего?..
Дина заметила в углу между пилоном и оградой моста сжавшегося в комок котенка. Она подошла к нему и присела, чтобы погладить взъерошенную спинку, покрытую изморосью. Но котенок неожиданно проворно убежал, выскользнув из-под самой Дининой руки. Дина проводила его взглядом и поднялась с корточек. Она положила ладони на перила моста и посмотрела на черную плотную поверхность небыстрой реки, лениво играющей ночными городскими огнями.
— Вы любите всех животных?.. Или только кошек? — спросил Константин Константинович, воспользовавшись поводом нарушить молчание.
Он подошел к перилам и встал рядом с Диной.
— Только кошек, — призналась Дина.
— В вас удивительно сочетаются женские и мужские черты, — сказал он и улыбнулся, посмотрев на Дину. — Да… сегодняшний день — сплошное откровение для меня.
Дина повернулась к Константину Константиновичу и посмотрела на его лицо. Ей вдруг показалось, что смотрит не она, что ее здесь нет и что этот мужчина — совершенно незнакомый ей, посторонний мужчина — стоит рядом с неизвестной ей девушкой, а ей, Дине, отчего-то очень хочется заплакать. Но это ощущение продлилось только миг. В следующее мгновение она снова оказалась в своем теле, ее ладони ощущали холод чугунных перил моста, а рядом стоял преподаватель, которому утром она сдавала экзамен, потом сидела с ним в кинотеатре и, следя за переживаниями героев, которых играли Нахапетов и Вертинская, все равно постоянно ощущала его присутствие, а потом… потом танцевала с ним в кафе, и он был так близко, он обнимал ее…
— И вы продолжаете меня интриговать… Вы ведете себя так странно для женщины… для девушки вашего возраста. — Голос преподавателя снова выдал волнение. — Ведь вы признались мне в своих чувствах… А это не шутка, как я понимаю… Вам что, совсем не интересно, что я по этому поводу думаю?
Она снова отвернулась, опустила голову и смотрела на вздымающуюся у опоры моста волну — такую же медлительно-сонную, как сама река. Почувствовав, что может говорить без волнения, она повернула лицо к Константину Константиновичу и, глядя ему в глаза, заговорила:
— Конечно, мне интересно, что вы думаете… Только я не хочу вранья. Не хочу, чтобы вы ответили мне признанием из каких-либо соображений, кроме одного — кроме взаимного чувства. А его нет и быть не может… — Она опустила глаза, но потом снова посмотрела на преподавателя прямо, не отводя взгляда. — Ведь ваш роман с Риммой Яковлевой только что закончился ее абортом… — Константин Константинович попытался что-то сказать, но Дина продолжала, не обращая внимания на его реакцию: — У вас не было времени разобраться в ваших чувствах ко мне, потому что мои коленки, которые вы заметили сегодня утром, — это еще не вся я… и в коленки не влюбляются. Так что лучше молчите. Если вы скажете сейчас, что влюблены в меня, все кончится. Это будет означать только одно: что вы и в самом деле бабник и вам любой ценой нужна очередная… очередная любовница.
Она снова отвернулась, глядя на черную в золотистых блестках воду, и думала только об одном: как бы не расплакаться.
Константин Константинович очень осторожно взял Дину за руку. Рука была холодной и влажной от росы. Не заметив сопротивления, он взял вторую руку и сжал в своих горячих ладонях, согревая. Дина не убирала рук, но не смотрела на него — она все еще боялась заплакать. Отчего — не знала и понять не могла.
— Хорошо, — сказал Константин Константинович, — я не буду ничего вам говорить сейчас… Кроме одного: вы, кажется, замерзли.
— Нет, я не замерзла, — сказала Дина, — только руки.
Константин Константинович подышал в свои ладони, где пригрелись Динины пальцы.
