Читаем без скачивания Фигурек - Фабрис Каро

— По-моему, тебе следовало бы прочесть письмо.

Он смотрит на меня удивленно и растерянно. Очень может быть, что я промахнулся с ответом.

Бувье швыряет в тележку пакет печенья на гидрогенизированных жирах.

— Вот видишь, например, эту дрянь? Так вот, я должен покупать себе эту дрянь каждый день, а если случайно забуду — всегда найдется покупатель, который посоветует ее купить.

— Контролер?

— Начинаешь улавливать!

— Есть один вопрос по существу, который я все время забываю вам задать: участие фигуранта в похоронах обеспечивает численность, но какая тут может быть коммерческая польза?

— В Фигуреке, мой мальчик, используется принцип Ньютона: масса притягивает массу. Возьми два ресторана: в одном из них могут кормить хуже некуда, при этом, если он битком набит, люди будут сражаться за возможность заполнить его еще сильнее, а в другом всегда пусто… Человеки не любят рисковать, а лучший способ избежать риска — делать то, что опробовали на себе другие. У человеков есть для этого особый нейрон, нейрон, который подсказывает им: если все на свете это делают, то и мне это подходит. Человек боится пустоты, главный страх у него — оказаться наедине с самим собой, лицом к лицу со своим жалким положением. Потому мы и придумываем кучу вещей, которые всегда способны составить нам компанию: телек, Интернет, мобильник… Никто добровольно не отправится туда, где никого нет, мой мальчик. Войти в пустой магазин — все равно, что спрыгнуть с высокой скалы. Мы непременно должны чувствовать поблизости человеческую глупость, она излучает тепло, которое придает нам уверенность…

Он хватает с полки банку с равиолями и принимается сосредоточенно ее изучать. Секунд пять глаз не сводит с этикетки.

— Черт! Не помню, это мне надо брать или нет! Кажется, они не возобновили контракт…

— А-а-а… ну… я еще хотел спросить… а вам уже приходилось… устанавливать более тесные отношения с клиентом… или, например, с клиенткой?

Он замирает, подозрительно глядя на меня, коробка с равиолями повисает в воздухе.

— Эй, мальчик мой, кажется, ты собираешься свалять дурака!..

— Нет-нет-нет-нет! Это совсем не то, что вы думаете! Просто мы с одним служащим прониклись друг к другу симпатией, ну, и я хотел спросить… Имеет он право видеться со мной в нерабочие часы?

— В нерабочие часы даже в Фигуреке можно делать что угодно. Решать только ей. Но не промахнись, мой мальчик, не промахнись: служащая — это служащая, не более того… Не увлекись, мешая выдумку с реальностью. Я видел нескольких, которые, вот так заигравшись, вылетели из окна.

Эпитафина и Некто-Жан играют в шахматы.

Эпитафина. Шах и мат, мой дорогой!

Некто-Жан. Ах ты, черт! Мне сейчас не до игры. Приезд Пьерралиста всего меня взбаламутил.

— …и когда я говорю «вылетели из окна» — я вовсе не фигурально выражаюсь. Один парень, примерно твоего возраста, шмякнулся и потом лежал, как тряпочка, пятью этажами ниже.

Официант приносит нашу солонину с чечевицей и литр красного. Он подстригся и, кажется, гордится новой прической.

— Не стоит обо мне беспокоиться, у меня есть голова на плечах.

— И у того, представь себе, была голова на плечах, вот только потом она оказалась в грудной клетке. Ну, ладно, насчет того, что я тебе сказал, и впрямь можно не беспокоиться: ты совершеннолетний, и у тебя иммунитет. Но скажи-ка мне, кто она — эта редкая жемчужина?

— Ее зовут Таня, очень милая девушка, которая несколько раз в неделю приходит ужинать к моим родителям.

— Ага, из активных, значит? Гм, некоторые себе ни в чем не отказывают… Ну и в качестве кого же она туда приходит?

— Э-э-э… моей подружки…

— Слушай, да как же так! Впрочем, хозяин — барин, и у тебя, как ты сказал, своя голова на плечах имеется… Ах, несчастный идиот!.. Держу пари, ты ведь еще, ко всему, ищешь идеал — из тех, без которых после двух свиданий уже не можешь обойтись… Ну и предупреждаю: подсядешь хуже, чем на героин! Кроме всего прочего, от виртуального не излечишься, даже его лишившись. Единственное лекарство — реальность, но когда твоя реальность тебя не устраивает и кажется дерьмом, ты каждый день станешь все больше раскошеливаться, чтобы заполучить новую дозу Нади!

— Тани!

— Надя, Таня, Жермена, Полетта — не все ли равно, это наверняка не настоящее имя, предполагаю, ты сам его ей и выбрал. (Я, потупив голову, согласился с его предположением.) Таня… Почему не Оргазма, если на то пошло?.. Ну ладно, что-то я завелся, хотя, в конце-то концов, не мое это дело. Просто боюсь, как бы ты не свихнулся.

Его почти отеческая тревога меня умиляет, но не беспокоит по-настоящему. Я отлично знаю свои пределы. Некоторое время мы молча едим, нарушая тишину лишь звуками тщательного пережевывания пищи.

— Эй, а ты уже начал искать своих предков?

— Нет еще.

— А надо бы! Чем больше я обдумываю твою историю, тем сильнее моя уверенность в том, что тут нет никакой ошибки и что кровь у тебя в жилах — ровно такая, как надобно Фигуреку. И я бы не удивился, узнав, что тебе делают скидку с цены Оргазмы.

— Скидку? В том, что я плачу, трудно заметить скидку!

— Ну, что тут скажешь, мой мальчик, таков твой выбор. Сказал бы родителям, что твоя подружка глухонемая, не перешел бы в разряд активных.

Атмосфера в доме Жюльена и Клер все больше напоминает грозовую. Призрак типа из письма постоянно витает в воздухе, сгущаясь в огромную черную тучу. До меня доходит, что у моего лучшего друга есть свой Лоран Бонне, только его зовут Анри. В конце концов, вполне может быть, у всех есть по своему Лорану Бонне… Кретинская мысль, но она успокаивает. Напрасно они предлагают мне послушать «Mise au point» Джеки Кварц[27] — душа сейчас не лежит к музыке. Даже ликер из даров моря сегодня на вкус не такой, как всегда, и послевкусие отдает неким принудительно навязанным обрядом. Мы теперь почти ни о чем не говорим, кроме как о моей пьесе — нейтральная тема, и можно особо не задумываться. Правда, не мне, которому приходится нанизывать одну выдумку на другую, всеми силами разукрашивая свой шедевр.

— А актеров ты сам выбираешь?

— Лучше так определить: у меня есть право высказать свое мнение, но, тем не менее… в общем, там одна дама, очень приятная в общении, которая… я же не могу заниматься сразу столькими разными делами… что касается актеров… эта дама работает как своего рода агентство по кастингу, ну, по меньшей мере… ну… она отбирает их по критериям, которые, скорее… ну… на самом деле, в соответствии с указаниями, которые я даю заранее в связи с…

Отвечаю уклончиво и запутанно, все равно никто не слушает — такую хренотень никто никогда не слушает.

Ох, лучше бы мне снова ужинать дома — хотя бы до тех пор, пока этот Анри каким-нибудь образом не рассосется. Наверное, им не помешало бы хоть ненадолго остаться в очень узком кругу, чтобы уладить свои делишки. Да и я толком не знаю, что можно еще рассказать о моей пьесе.

Воспользовавшись тем, что между моим братом, Анной и Таней шла увлекательная и увлеченная беседа, удаляюсь на кухню к матери. Пока она длинным, подходящим для серийного убийцы ножом нарезает ростбиф, молча торчу рядом. Я слишком упорно молчу. Так мне ничего не добиться.

— Какая прелестная девочка, тебе попалось редкое сокровище.

Подразумевается: но не ей. Высказывание повисает в воздухе, я не отвечаю, у меня другие заботы, осталось еще восемь ломтиков на то, чтобы заполучить две тысячи евро.

— Папа тоже очень ее полюбил, правда, не знаю, в ней ли дело или в рыбалке, но…

— Мам, можешь одолжить мне немного денег?

Нацеленный на остаток ростбифа нож замирает. В течение нескольких секунд испытываю ощущение, что этот клинок размера XXL сейчас перережет мне сонную артерию. Беру из корзинки с фруктами яблоко и принимаюсь его грызть с самым что ни на есть беззаботным видом, стараюсь выглядеть спокойным и уравновешенным, но это лишь подчеркивает несоответствие моего поведения моменту: мы ведь только что покончили с закусками.

— У тебя проблемы?

— Нет-нет, просто ты ведь знаешь, как бывает с финансированием постановки… Пока получишь дотацию, то и дело возникает необходимость кое-что оплатить из своего кармана. Ничего страшного, пройдет самое большее недельки две, и я тебе все верну.

— И сколько же тебе нужно?

— Две тысячи евро.

— Две тысячи… довольно много… Ладно, погоди — вот покончу с ростбифом и выпишу тебе чек. Ведь ты бы мне сказал, если б появились проблемы, а?

— Знаешь, мама, никогда в жизни у меня еще так хорошо все не складывалось.

Она быстренько заменяет озабоченность на лице нежной, исполненной материнской гордости улыбкой, затем снова начинает терзать мясо, тщательно выверяя толщину ломтей. Мама всегда и все в жизни делает именно так, если, конечно, можно говорить о жизни, когда ты постоянно все выверяешь и прилагаешь столько стараний.