отвечу, потому что это правда.
Живи как знаешь, но не смей вспоминать меня как мать. Можешь говорить всем, что у тебя нет матери, что ты ее не помнишь. Проклинаю тот день, когда родила тебя!»
Потянулся к тумбочке, к начатой бутылке водки, жадно припал к горлышку. В голове зашумело. Словно из тумана явилось скорбное лицо матери, и Студент, впервые за много лет, заплакал. Заплакал горько, навзрыд, как плачет обиженный взрослым ребенок. И чем дольше он плакал, тем сильнее росла в нем жалость к себе.
В коридоре послышались торопливые шаги. Студент прислушался, вытащил из-под подушки финку, натянул на подбородок одеяло — в комнату, тяжело дыша, ввалился Киса, прохрипел:
— Шурку замели!
— Чего?! — Студент отбросил одеяло — удар в челюсть свалил Кису на пол.
— Ты что же, подлюга, засыпать всех хочешь? Мало я тебя уродовал, а ты все лезешь туда, где менты ошиваются! Места тебе мало!
Киса молча поднялся. Косясь на Студента, отошел к двери.
— Нужно сматываться... — голос был едва слышен. — Шурка очень даже может расколоться.
Студент бросил презрительный взгляд в его сторону. Надел пиджак, сунул ноги в стоптанные ботинки, проверил карманы, спрятал за пояс брюк финку. Выключил свет, молча вытолкал Кису в коридор, вышел следом.
* * *
Шурка в милиции сразу же подняла крик: ни в чем она не виновата. Причитала, размазывая по щекам черные слезы.
Помощник дежурного, молодой лейтенант, еще не привыкший к пьяным бабьим истерикам, смотрел на Шурку и брезгливо морщился. Габидуллин подал ей стакан воды.
— Ты замолчишь или нет? Выпей вот, авось полегчает.
Выпив, Шурка как-то враз успокоилась, спросила Габидуллина, чуть прищурившись:
— Долго, что ли, меня продержишь?
— От тебя зависит. Сейчас следователь приедет. Выложишь ему все начистоту — сам тебя домой отвезу.
— Начистоту! Об чем это «начистоту»? Про Кису и Студента, что ли? Так они мне голову сорвут. Ни в чем я не виновата.
— Вай, Шурка! Я ведь тебя специально вылавливал, весь вечер дожидался. Тебя да Нинку. Поняла?
Шурка вдруг испугалась:
— Врешь, красавчик! Скажи, что врешь! Ну скажи!
Зазвонил телефон. Помощник дежурного снял трубку, послушал, потом сказал Габидуллину: веди ее к начальнику. Марчук уже приехал, ждут ее.
* * *
Коломин осуждающе посмотрел на измазанное лицо женщины и спросил, кого это она так испугалась? Кто такие Киса и Студент?
Шурка оглянулась на Габидуллина.
— Вон чернявый лейтенант обещал, если расскажу, так отпустите. Правда отпустите?
Вмешался Марчук:
— Что же ты, Александра, торгуешься? Не на рынке ведь! Если не виновата, говори, что знаешь. Кто такой Киса?
— Ферапонтов он, живет на Нижней Колонии, в бараке. Показать могу. А Студента не знаю. Месяц назад он приехал из колонии. Вот и живет у Кисы, с которым когда-то вместе сидели. Сама я Гладышева, родилась в деревне Мылово под Новосибирском. Там мама и сейчас живет...
В кабинет вошел Гринин, Гладышева замолчала. Коломин заметил:
— Продолжайте, Гладышева. Это старший следователь прокуратуры, так что, не смущайтесь.
— Боюсь я его. Студент с финкой не расстается. Вчера выпивали у Кисы, так он мне сказал: «Если продашь — завалю!»
Вскоре по картотеке управления выяснилось, что под кличкой Киса значился именно Ферапонтов, Михаил Михайлович, 1943 года рождения, он же Федоров, он же Сухов. Последний срок отбыл за квартирную кражу, прописан на Нижней Колонии. Студент по картотеке не значился, видимо, залетный. Тут же был сделан запрос в Кемерово, возможно, он значится там.
* * *
Крутились почти до утра, и все без толку. Комната Ферапонтова в бараке на Нижней Колонии оказалась запертой. Уезжая оттуда, Коломин оставил у барака засаду. Прочесали три раза вокзал, и подъездные пути, и стоявшие в ожидании отправления грузовые составы. Киса и Студент исчезли.
Коломин из машины вызвал по рации дежурного:
— Дела такие: никого не задержали. Будет звонить Зелинский, доложишь. До десяти даю людям отдых. Что у тебя? Прием!
Дежурный откликнулся:
— Из медвытрезвителя звонили: женщина там, с ночи пьяная. По приметам схожа с Нинкой. Босоножки белые, платье цветастое, плащ зеленый болоньевый.
Коломин приказал:
— Доставь ее в райотдел, мы с Марчуком сейчас приедем, так до нас не допрашивать!
* * *
После того как Коломин уехал, Гринин провел Гладышеву в умывальник. Вышла она оттуда умытая, с аккуратно прибранными волосами. И спокойно сказала Гринину:
— Ну, прокурор, фарт мой, видно, кончился. Пойдем, все расскажу.
Говорила она долго и откровенно.
— А на трех мужиков нас Студент навел. Сидели мы все — я, Нинка Ширякова, Таська Соловейко, Киса и Студент, значит, у ларька возле семнадцатой столовой, пили пиво. Смотрим, подходят трое мужиков, у двоих портфели. Заказывают пиво, а сами уже чуть теплые. Студент подмигнул Кисе, кивнул в их сторону, поднялся и ушел. Киса пошептался с Нинкой, а та нам и говорит: девочки, пойдем поговорим, может, что и перепадет.
Ну, мы подсели к ним, разговорились. Выпили за знакомство. Нинка зовет их прогуляться на берег. Я поддержала. Двое, те, что с портфелями, сразу согласились, а третий заупрямился и все уговаривал не ехать. Только наша взяла. Сели на трамвай, поехали. Тот, что не хотел ехать, где-то по дороге смылся. Нинка с одним мужиком — он себя называл Михаилом — сбегала в магазин, водки четыре бутылки купили, бутылку шампанского, консервов и хлеба. На берегу устроились в кустах. Пили. Песни пели. Нинка все обнималась с Михаилом. Второй сначала льнул к Таське, но она его отшила. Тогда он стал приставать ко мне... Помню, снова пили. Проснулась на рассвете где-то в стороне. Как туда попала — ума не приложу. Хотела найти место, где компанией сидели, пошарилась по кустам, покричала Нинку и Таську — никто не отзывается. Вышла на дорогу к трамваю. Вечером в сквере у вокзала встретила своих девчонок. Таська, как и я, ничегошеньки не помнила. Говорит, проснулась утром в своей комнате. Ну а Нинка рассказала, что вместе с мужиками добралась до вокзала и там с ними распрощалась...
Об ограблении квартиры Лобкова Гладышева тоже рассказала со всеми подробностями.
— Я там совсем не виновата. Подхватили его вечером в сквере и пошли попьянствовать. Мы к нему не напрашивались — сам зазвал. Да мужичонка больно уж зачуханный попался. В квартире ничего ценного. Потом Нинка с Кисой стали его бить, а Таська шарила по карманам, в шифоньере... Я просто глядела. Вот хоть мамкой поклянусь!
