«К людям, – подумал Двести семьдесят четвертый, – пока они охотятся на кого-то еще». Он выскользнул из подъезда и помчался по улице, направляясь к лаборатории. Никогда еще он так не бегал. Он услышал слабый свист и понял, что это звук рассекаемого его телом воздуха. Ему повезло. Ему повстречались лишь два или три кирда, которые не обратили на него ни малейшего внимания. «Должно быть, не перенастроенные», – мелькнуло в голове у Двести семьдесят четвертого.
У входа в лабораторию стоял Шестьдесят третий. Увидев приближающегося товарища и голубой круг у него на груди, он тонко взвизгнул, поднял кулаки и бросился на него. «Тоже перенастроили», – подумал Двести семьдесят четвертый, закрывая лицо руками.
– Голубокругий! – с яростной ненавистью прошипел Шестьдесят третий и ударил товарища кулаком в грудь. Зазвенел металл. – Голубокругий! – беззвучно кричал он, нанося все новые и новые удары, теперь уже в голову.
Двести семьдесят четвертый на миг почувствовал, как что-то в его мозгу вспыхнуло, ярчайшим ослепительным сиянием и тут же погасло. И в то же мгновение словно лопнули какие-то плотины, из глубин мозга хлынули волны, смывшие его страх. «Почему он должен бить меня? Почему? Почему?» – подумал он и, как бы против своей воли, выбросил вперед правый кулак, вложив в удар всю мощь своего массивного металлического тела. Шестьдесят третий покатился по земле, издав беззвучный вопль.
Двести семьдесят четвертый влетел в лабораторию и захлопнул за собой дверь. Экипаж «Сызрани» приветствовал его веселыми криками.
– Ну, как там у вас идет пересадка эмоций? – спросил Густов. – Годятся вам наши эмоции или нет? А что это за голубой круг у вас на груди?
Не успел он задать вопрос, как дверь с лязгом распахнулась, и Шестьдесят третий, словно танк, ринулся на Двести семьдесят четвертого. Они сшиблись с громким лязгом и покатились по полу, остервенело колотя друг друга, стараясь дотянуться до аккумуляторов.
– Ни с места! – рявкнул Надеждин, видя, что Марков и Густов вот-вот бросятся вперед. – Спокойно!
– Коля, ты только посмотри, ты только посмотри, – шептал Густов, – они же искалечат друг друга.
Надеждин, тяжело дыша, развел руки в стороны, словно наседка крылья, удерживая товарищей.
– Нельзя, вы понимаете, остолопы, что мы не можем вмешиваться, не говоря уже о том, что эти бульдозеры в секунду раздавят нас…
Правая рука Двести семьдесят четвертого, царапая голубовато-белую поверхность тела противника, медленно подбиралась к аккумуляторной дверце. Еще мгновение – и дверца распахнулась. Сверкнуло несколько искорок, и Двести семьдесят четвертый выпрямился, торжествующе поднял в правой руке два плоских аккумулятора. Шестьдесят третий неподвижно лежал у его ног.
Внезапно кирд как-то обмяк, опустил руку и растерянно сказал:
– Не понимаю. Я же только объект второй реакции. – Он показал на свой голубой круг. – Меня самого перенастроили на первую реакцию, страх. А у меня откуда-то появилась и вторая реакция. Деф! Деф! Я стал дефом…
– Что, что? – мучительно кривясь, спросил Марков. – Какой объект? Объект чего? Какая вторая реакция? Какие дефекты?
Кирд, казалось, начал успокаиваться. Больше уже не пахло нагретым металлом. Медленно подбирая слова, он рассказал о приказе Мозга, о нападении на голубокругих, о том, как толкнул другого голубокругого и смог удрать.
Космонавты молча смотрели на него.
– Вы его вытолкнули на улицу навстречу этой своре? – сжимая кулаки, спросил Надеждин.
– Да, – ответил кирд. Он чувствовал, что теперь и в этом человеке возникает вторая реакция ненависти, но не мог понять ее причины. Они же не перенастроены на голубой круг, они же не могут ненавидеть голубокругих, этого же не может быть. В нем снова поднимался тошнотворный, знакомый страх.
– Коля, – теперь уже Марков протянул руку, удерживая командира «Сызрани», – он все-таки робот.
– С ума сойти, хорошенькие усовершенствования принесли мы на эту несчастную Бету! – вздохнул Густов. – Что делать?
– Ничего, – сказал Марков. – Будем ждать, пока представится случай смотать удочки из этого механического царства. А вы, уважаемый Двести семьдесят четвертый, как вы считаете?
Кирд не отвечал, его анализаторы продолжали все искать и искать причину, по которой он стал объектом второй реакции людей. Он ждал таких же слов, которые он слышал накануне и которые прогоняли страх. А теперь люди стоят и смотрят на него, и глаза их злы. Злость возникла в них при словах о том голубокругом, когда он рассказал, как ловко толкнул его. Но ведь он поступил логично. Ну конечно же, причина где-то здесь. Он поступил логично, а они часто мыслят нелогично. А что он должен был сделать?
7
– Так продолжаться не может, – сказал Густов и потер нос. – Это же преступление – сидеть сложа руки и ждать, пока они все перебьют и передавят друг друга. Я предлагаю узнать, где у них главная энергетическая установка, и каким-то образом вывести ее из строя.
– Ну хорошо, – вздохнул Надеждин, – допустим, нам это удастся. Иссякнут их аккумуляторы, и сотни кирдов превратятся в жалкий утиль. Ты только представь себе: весь этот город застынет навсегда в недвижимости. Разрушаются дома, ржавеют кирды. Ветер и пыль делают свое дело, проходят годы, и ничего, ничего, кроме красноватой жесткой травы…
– Тем лучше.
– Исчезнет их цивилизация.
– Если это такая цивилизация…
– А кто нам дал право судить ее?
– Плевать мне на права, это же просто ходячие машины. Это же эрзац жизни.
– Почему? – спросил Марков. – Почем ты так уверен, что эти роботы не живые существа?
– Да потому, что они ничего не ощущают. Металлические арифмометры на двух ногах, – упорствовал Густов.
– А откуда у тебя уверенность, что живые существа не могут быть металлическими? Ты подсознательно берешь за эталон жизни самого себя и себе подобных. Почему жизнь должна везде быть похожей на нас? – Марков говорил медленно, словно размышляя вслух, и слегка улыбался своей грустной улыбкой. – Роботы действуют только по приказам? Разве мало в истории примеров, когда диктаторы, будь то Гитлер или Муссолини, пытались навязать свою волю народам? У кирдов нет эмоций? Вспомни эсэсовцев, служивших в лагерях смерти. На наш взгляд, у них тоже не было никаких человеческих эмоций… Нет, Володя, я согласен с командиром. Мы не имеем права разрушать их общество, даже если оно нам не очень нравится. Это закон космоса.
– Эй, куда вы? – вдруг крикнул Надеждин, увидев, что Двести семьдесят четвертый, молча стоявший подле них, вдруг повернулся и бросился из лаборатории. – Вас же немедленно уничтожат. Обождите!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
