Но в декабре 1944 года генерал Лесли Гровс, погнавшийся за обоими зайцами, оказался близок к тому, чтобы упустить и того, и другого. И не надо забывать, что недавние события в Европе еще больше испортили настроение экспертов в Соединенных Штатах. Там, через шесть месяцев после высадки союзных войск в Нормандии и последовавшего за этим стремительного броска через всю Францию, союзные армии застряли на границах рейха. Разведка союзников уверенно заявляла генералам, что германские войска больше не способны вести значительные наступательные операции, и этот оптимизм отражался в общем настрое населения Франции, Великобритании и Соединенных Штатов.
Однако этот настрой был безжалостно разбит вдребезги 16 декабря 1944 года, когда германские сухопутные части при поддержке люфтваффе предприняли последнее отчаянное наступление, использовав резервы, которые были скрытно сосредоточены в Арденнских лесах, месте их триумфального наступления на Францию в 1940 году. В считаные часы немцы прорвали порядки американских войск, окружили, взяли в плен и уничтожили 116-ю пехотную дивизию американской армии, а через несколько дней окружили 101-ю воздушно-десантную дивизию в окрестностях города Бастонь и были уже готовы переправиться через реку Маас у Намюра. К 28 декабря 1944 года, когда составлялся меморандум, немецкое наступление удалось только задержать, но не остановить полностью.
Для тех высокопоставленных военачальников союзников, кто имел доступ к разведданным и был в курсе «Манхэттенского проекта», немецкое наступление явилось подтверждением худших опасений: немцы близки к созданию бомбы и стремятся выиграть время. Все до одного ученые и инженеры союзников с ужасом думали, что, несмотря на значительные военные успехи союзников на протяжении последних лет, победу в гонке за обладание атомной бомбой все же одержит Германия. А если нацистам удастся изготовить бомбы в количестве, достаточном для того, чтобы оказать невыносимое давление на кого-либо из западных союзников, под вопросом окажется исход войны в целом. Если, например, немцы подвергнут атомной бомбардировке английские и французские города, с политической точки зрения маловероятно, что коалиционное правительство Черчилля, сформированное в военное время, захочет продолжать войну. Скорее всего, оно просто падет. То же самое, наверное, произойдет и во Франции. А без английских и французских баз, необходимых для обеспечения снабжения и переброски новых войск, американское военное присутствие на континенте станет затруднительным, если не катастрофическим.
В любом случае, слухи о трудностях, с которыми столкнулся «Манхэттенский проект», судя по всему, просочились в вашингтонские политические круги, ибо сенатор Джеймс Ф. Байрнс счел необходимым незамедлительно действовать и направил меморандум президенту Франклину Д. Рузвельту, в котором указал, что все посвященные опасаются за судьбу «Манхэггенского проекта»:
Секретно
3 марта 1945 г.
МЕМОРАНДУМ ПРЕЗИДЕНТУ
ОТ ДЖЕЙМСА Ф. БАЙРНСА
Мне известно, что затраты на «Манхэттенский проект» приближаются к двум миллиардам долларов, при этом пока что еще нет никакой уверенности в его практической реализации.
В настоящее время нам удалось на секретных заседаниях наладить взаимодействие с комитетами Конгресса. Возможно, нам следует продолжать работать в таком ключе до окончания войны.
Однако, если проект обернется неудачей, он станет мишенью беспощадной критики[65].
В своем меморандуме сенатор Байрнс подчеркивает реальные проблемы, с которыми столкнулся «Манхэттенский проект», и реальное, хотя и несомненно не известное широкой общественности положение дел, в котором оказались союзники в конце 1944 — начале 1945 года: несмотря на подавляющее превосходство западных союзников и Советского Союза над Третьим рейхом в обычных видах вооружения, вылившееся в широкомасштабные успехи на всех фронтах, существовала высокая вероятность вынужденного «ничейного исхода» в том случае, если Германия применит атомные бомбы в значительном количестве и тем самым повлияет на политическую ситуацию в западных державах. Существенно истощив запасы обогащенного урана решением перенаправлять его на получение оружейного плутония (а плутониевая бомба все равно никак не смогла бы взорваться с имеющимися в распоряжении союзников детонаторами) и не располагая достаточным количеством урана д ля создания урановой бомбы, союзники пришли к выводу, что «все их начинания обречены на провал»[66]. Причем не просто на провал: в конце 1944 — начале 1945 года эксперты всерьез опасались полной катастрофы и кровавой бойни.
Но если запасы оружейного урана в конце 1944 — начале 1945 года после двух лет исследований и производства действительно составляли лишь меньше половины необходимого, что и вызвало беспокойство сенатора Байрнса, каким образом американцам удалось получить недостающее количество урана-235 за считаные месяцы с марта до начала августа, когда «Малыш» был сброшен на Хиросиму? Как они смогли совершить такой подвиг, в то время как за почти три года работ в рамках «Манхэттенского проекта» им удалось произвести оружейного урана меньше половины от необходимой критической массы? Откуда появился недостающий уран-235? И как удалось решить насущную проблему детонаторов для плутониевой бомбы?
Разумеется, ответ на этот вопрос таков: поскольку в рамках «Манхэттенского проекта» выработать необходимое количество обогащенного урана за столь малый срок — месяцы вместо лег — было невозможно, значит, запасы были пополнены из внешних источников. А как видно из предыдущей главы, на тот момент существовал только один источник, обладавший технологиями, необходимыми для обогащения урана в столь значительных объемах. И этим источником была нацистская Германия.
Меморандум сенатора Байрнса президенту Рузвельту от 3 марта 1945 года.Однако проблемы с недостающим ураном имелись не только у «Манхэттенского проекта». Германия, похоже, также страдала «синдромом пропавшего урана» в дни, непосредственно предшествующие окончанию войны и сразу после нее. Но в данном случае объемы пропавшего урана исчислялись не десятками килограммов, а сотнями тонн. В этом месте имеет смысл привести пространную выдержку из блистательной работы Картера Хидрика, чтобы всесторонне исследовать данную проблему:
Начиная с июня 1940 года и до конца войны Германия вывезла из Бельгии три с половиной тысячи тонн ураносодержащих веществ — почти втрое больше того, что имелось в распоряжении Гровса… и разместила их в соляных шахтах под Штрассфуртом на территории Германии. Гровс заявляет, что 17 апреля 1945 года, когда война уже близилась к завершению, союзникам удалось захватить около 1100 тонн урановой руды в Штрассфурте и еще 31 тонну во французском порту Тулуза… И он утверждает, что больше урановой руды у Германии никогда не было, тем самым показывая, что Германия никогда не располагала достаточным количеством материала или для переработки урана в сырье для плутониевого реактора, или для его обогащения методом электромагнитной сепарации.
Очевидно, что, если в свое время в Штрассфурте хранилось 3500 тонн, а захвачено было только 1130, остаются еще приблизительно 2730 тонн — а это по-прежнему вдвое больше того, чем располагал «Манхэттенский проект» на протяжении всей войны… Судьба этой пропавшей руды неизвестна и по сей день…
Согласно историку Маргарет Гоуинг, еще к лету 1941 года Германия обогатила 600 тонн урана до формы оксида, необходимой для ионизации сырья в газообразный вид, в котором изотопы урана можно разделять магнитным или термическим способом. (Курсив мой. — Д. Ф.) Также оксид можно преобразовать в металл для использования в качестве сырья в ядерном реакторе. На самом деле профессор Рейхль, на протяжении войны отвечавший за весь уран, имевшийся в распоряжении Германии, утверждает, что истинная цифра была значительно выше…
Для того чтобы создать урановую или плутониевую бомбу, ураносодержащее сырье необходимо на определенной стадии превратить в металл. Для плутониевой бомбы получают металлический U238, для урановой бомбы нужен U235. Однако вследствие коварных характеристик урана этот металлургический процесс является чрезвычайно сложным. Соединенные Штаты рано занялись этой проблемой, но научились успешно превращать уран в металлическую форму в больших количествах только в конце 1942 года. Немецкие специалисты… к концу 1940 года уже преобразовали в металл 280,6 килограмма, больше четверти тонны»[67].
Эти замечания требуют дополнительного комментария.
