— Хорошо, мистер Изи, я согласен, что все несчастья произошли именно по моей вине, но, ради Бога, скажите, каким образом вы ухитритесь доказать, что яблоки не принадлежат мне, если я арендую сад у вашего батюшки? Ну ладно, а как насчёт вашего собственного поведения? Я не нахожу разумного объяснения вашим поступкам: вы залезаете на дерево, чтобы сорвать несколько яблок, хотя у вас есть деньги, чтобы купить их сколько угодно, вас держит на дереве собака, вас чуть не поддел рогами бык, вас искусали пчёлы, вы свалились в колодец и рисковали своей жизнью не один раз. И всё из-за чего? Из-за нескольких яблок, цена которым грош.
— Так-то оно так, милейший, — ответил Джек, — только вы забываете, что я претерпел всё это как философ, защищая права человека.
— Вот уж не подумал бы, что парень, залезший в сад воровать яблоки, называется философом. Мы его называем просто воришкой, а что касается прав человека, то я не понимаю, как их можно защищать, совершая неправое дело?
— Вы не вникли в суть вопроса, фермер.
— Куда уж мне! Я слишком стар, чтобы переучиваться, мастер Изи. Одно я скажу: если вам захочется яблок из моего сада, милости просим, угощайтесь сколько угодно. Ну, а если вы предпочитаете воровать их — верно, не зря говорят: краденое яблочко слаще, — так и быть, я велю, чтобы вас не замечали в саду. Моя тележка у ворот, мастер Изи, работник отвезёт вас домой. Передайте отцу привет и скажите, что я очень огорчён тем, что вы свалились в наш колодец.
Так как Джека больше клонило ко сну, чем к спорам, а аргументы были исчерпаны, он распрощался с фермером и позволил увезти себя домой.
Теперь, когда у Джека восстановилось кровообращение, он стал испытывать ужасные боли от пчелиных укусов, поэтому был очень рад тому, что застал дома доктора Миддлтона за чаем с матерью и отцом. Джек не стал рассказывать о своих приключениях, а просто объяснил, что случайно опрокинул ульи и был жестоко искусан пчёлами, мудро рассудив, что лучше отложить рассказ о всех своих похождениях до другого, более удобного случая. Доктор прописал ему какие-то лекарства, но, пощупав пульс Джека, обнаружил у него сильную лихорадку. Джеку пустили кровь и уложили в постель, где он провалялся целую неделю, пока не выздоровел. Всё это время Джек был погружён в серьёзные раздумья, приведшие его к важному решению.
Но сперва мы должны объяснить обстоятельства, которые послужили поводом для такого решения. Когда Джек вернулся домой после дня, заполненного приключениями, он застал дома, кроме отца и доктора Миддлтона, ещё некоего капитана Вилсона, их дальнего родственника. Он лишь изредка приезжал к ним в гости, так как жил довольно далеко. Имея жену и большую семью, он не мог позволить себе разъезжать по гостям, поскольку в данное время находился не у дел и семья жила на его половинный оклад. Капитан Вилсон приехал к мистеру Изи с просьбой о помощи. Ему удалось добиться назначения капитаном на военный корвет (он был на военной службе), но у него не было средств ни на то, чтобы приобрести экипировку для себя, ни на то, чтобы обеспечить семью на время своего плавания. Поэтому он приехал одолжить у мистера Изи пару сотен фунтов, рассчитывая возвратить их из призовых денег, получаемых обычно моряками за захват вражеского судна. Мистер Покладистый был не такой человек, чтобы отказать родственнику в просьбе, и, располагая свободными деньгами в банке, выписал чек на тысячу фунтов, вручил его капитану Вилсону с просьбой не стеснять себя сроками и вернуть долг в любое, удобное для него время. Капитан Вилсон выдал расписку в получении денег, которая, как бы она ни была обязательной для человека чести, в глазах закона имела силы не больше, чем присловье «когда на горе рак свистнет». Дело было только что закончено, и капитан Вилсон вместе с мистером Изи вернулись в гостиную как раз в ту минуту, когда явился Джек.
Джек поздоровался с капитаном Вилсоном, которого знал с детства, но, как мы уже говорили, он так страдал от боли, что вскоре удалился в спальню с доктором Миддлтоном и лёг спать.
Неделя, проведённая в постели, предрасполагает к размышлениям даже юношей в шестнадцать лет, хотя в этом возрасте обычно не любят заниматься размышлениями. Но Джек лежал в постели, его глаза опухли от укусов пчёл так, что ни читать, ни вообще развлекаться чем-либо он не мог, поэтому предпочитал больше размышлять, чем слушать болтовню Сары, ухаживавшей за ним. На восьмой день Джек встал с постели и спустился в гостиную. Теперь он подробно рассказал отцу о всех приключениях, послуживших причиной его болезни.
— Видишь ли, Джек, — сказал отец, — я тебе уже говорил: наш мир развращён так называемым «общественным договором», который поддерживается правящей верхушкой общества и её клевретами, — верхушка вынуждена делиться с ними частью своих неправедных богатств, чтобы обезопасить своё остальное имущество. Они настолько могущественны, что те, кто выступает против сущего порядка вещей, должны быть готовы нести мученический венец, ибо подвижники всегда прокладывают дорогу истине, особенно если она возвышенна и труднодостижима, и иной раз складывают за неё голову, прежде чем она восторжествует в мире. И я, подобно Аврааму[10], которого всегда почитал за великого философа, тоже готов принести своего сына в жертву великому и благородному делу.
— Всё это очень мило с вашей стороны, отец, но этот вопрос следует обсудить. Если вы такой же великий философ, как Авраам, то я не такой послушный сын, как Исаак, чьё слепое повиновение, на мой взгляд, противоречит принципу прав человека, но дело даже не в этом. Проповедуя вашу философию, я в течение каких-то двух дней лишился выловленной мною рыбы, удочки и садка, затем меня искупали в пруду, едва не затравили собакой, чуть было не забодал бык, до смерти искусали пчёлы и дважды окунали в колодец. Если всё это произошло в течение двух дней, каких же напастей можно ожидать на протяжении года? Мне кажется неразумным далее убеждать людей в правоте наших взглядов, ибо на суше люди решительно не готовы к восприятию вашей философии. Но мне в голову пришла идея, что если земля подло захвачена немногими, то вода принадлежит всем. Никто не притязает на владения морскими просторами, и каждый волен бороздить море как ему угодно, не опасаясь допустить нарушение прав частного владения. Даже война не приводит к разделению вод, и когда противники встречаются, сражение идёт на ничейной акватории. Значит, только на море я найду равенство и права человека, к которым мы напрасно стремимся на суше. А посему я решил бросить школу, опротивевшую мне, и отправиться в море, где я буду проповедовать наши идеи в меру моих способностей.
