Представляете, стоит он такой красивый с палочкой, а водитель мимо него — шмыг. Ну гаишнику обидно, он как будто на танцы пришел — а приходится стоять в сторонке.
А обиженный невниманием гаишник — это страшная штука, скажу я вам, Инга. А по поводу синяка не волнуйтесь. Теперь на вас еще больше внимания обращать будут…
18
Мы — я, Каширин и Горностаева — собрались у Обнорского.
И Обнорский мне все объяснил. Доходчиво, но поздно.
Дело было примерно так: Каширин по моей просьбе занимался изучением связей Корнеевской. Легенду он для себя выбрал своеобразную: изображал бандитствующего молодого человека. И представьте, кто-то из окружения предпринимателя Белова на этот образ клюнул. Свели нашего бандита Каширина с этим самым Беловым, представили как профессионального киллера. Ну а Белов «заказал» Каширину Корнеевскую. Белов хотел, чтобы Родион убил Ингу холодным оружием — ножиком или топориком, чтобы не подумали, что «заказуха». Обещал заплатить после дела пятнадцать тысяч долларов.
Каширин, естественно, рванул к Обнорскому. Обнорский — в РУБОП. Там решили, что Каширин должен на «заказуху» соглашаться. Вот так убийство и инсценировали.
— А что, мне нельзя было сказать? — закричал я.
— Нельзя, — строго сказал Обнорский. — Заказчик-то был на свободе. Его только вчера при передаче денег Родиону взяли. Теперь Белова обвиняют в организации убийства, которого не было.
— А при чем тут майор Лишенко?
— Черт его знает. В РУБОПе думают, что он какие-то дела крутил с Беловым, но, скорее всего, им ничего не доказать.
— А зачем эта Корнеевская со всеми ними спала? — задал я совсем уже глупый вопрос.
— Потому что женщина, — умно ответил Обнорский.
— Ну а где твоя куртка? — напоследок спросил я у Горностаевой.
— Я отдала ее женщине на паперти Никольского.
Мне оставалось только рыдать: то ли от ненависти, то ли от умиления. Но я решил рассказать байку:
— Один мой приятель, монах, однажды познакомился с женщиной…
Но они меня не слушали. Все отправились в буфет есть чебуреки.
А не слушали зря. Байка была очень поучительная.
ДЕЛО О КУПАНИИ В ЗАЛИВЕ
Рассказывает Валентина Горностаева
"Горностаева Валентина Ивановна, двадцать восемь лет, русская. Корреспондент репортерского отдела.
Профессионально пригодна…
…Конфликтна. Имеет четыре выговора — за курение в неположенных местах, срыв сроков сдачи материала, пререкания с начальством и умышленную утерю вещественного доказательства (аудиокассета). Две благодарности — за успешно проведенные расследования.
Не замужем.
Ранее имелись неподтвержденные данные о нетрадиционной сексуальной ориентации Горностаевой, однако последние события (неформальные отношения с замдиректором Агентства Скрипкой Л. Л.) опровергают эту информацию…"
Из служебной характеристики
Я сидела в читальном зале Российской Национальной библиотеки и по заданию Обнорского читала про то, как Бурцев ловил провокаторов. Стопка книг на моем столе внушала мне тоскливое отвращение, такое же, как и личность самого Владимира Львовича.
"Вот урод! — говорила себе я, разглядывая его фотографию. — Такому самое подходящее занятие — вязать чулки в Пенсильванской каторжной тюрьме, так нет — провокаторов ловить ему приспичило.
И поймал-то всего одного Азефа, да и то, если бы не директор департамента полиции Лопухин, которого он шесть часов промытарил в поезде, а потом благополучно сдал эсерам, черта лысого удалось бы ему Азефа разоблачить. И Обнорский — урод. Угораздило же его зациклиться на этом Бурцеве, которого он полагал чуть ли не предтечей жанра расследования".
В библиотеке было душно и жарко. Из распахнутых окон гремела музыка: на площади Островского шел праздник мороженого. «Первые два паровозика получат мороженое бесплатно!» — надрывалась в микрофон ведущая. Судя по визгам и крикам, которыми сопровождались эти слова, охотников до халявы было явно больше: их хватило бы как минимум на десять «паровозиков».
«Интересно, какой идиот придумал устраивать праздники под окнами библиотеки?» — думала я, наблюдая за тем, как голова сидящего за соседним столом мужчины странно дергается в такт музыке.
Закрыв ладонями уши, я в который раз попыталась сосредоточиться на Бурцеве.
Но мысли упорно возвращались к Скрипке. Вот уже неделю, как он не звонил мне по вечерам, не присылал своих дурацких, но забавных словечек на пейджер, а в Агентстве делал вид, что мы всего лишь коллеги по работе. С тех пор, как там появилась эта расфуфыренная кикимора с глазами раненой лани, все мужики словно с ума посходили. Только и разговоров, что об Инге. А та и рада стараться — изображает из себя бедную сиротку Хасю, которой кто-то там угрожает. Да я б такую сама придушила с радостью.
А впрочем, так мне и надо. Ведь сколько раз говорила себе: «Валентина, не строй иллюзий! Спустись на землю или хотя бы посмотри на себя в зеркало». Да все без толку. А ведь так хорошо все начиналось…
Я не собиралась влюбляться в Скрипку. Все получилось неожиданно. Собрались на даче у Агеевой, и все было прекрасно: и шашлыки, и озеро, и сама дача.
Марина Борисовна в тот день была в ударе. Своего Романа она зачморила окончательно, к столу он допущен не был и использовался исключительно на подсобных работах — ну там огонь для шашлыков разжечь или лодку подогнать поближе к причалу… «Валюшка, — говорила она, наполняя водкой мою рюмку, — ну что ты как малахольная сидишь. Вот я в твои годы…» Этого Агеева могла мне и не говорить, потому что и в свои годы она способна была дать мне сто очков вперед, вот и сегодня все мужчины смотрели на нее восхищенными глазами.
На обратном пути я сама села в машину к Скрипке и сама поцеловала его, когда по дороге к городу мы застряли в пробке. Леша если и удивился, то виду не показал.
Правда, когда машина тронулась, он сказал: «Я знал одну женщину, которая предпочитала пиву водку», — но осекся под моим взглядом, и продолжения этой истории я не услышала.
Пиво в тот вечер мы пили вдвоем у меня дома, благо мама с Манюней укатили в деревню, а Сашка была на практике.
Скрипка оказался хорошим любовником, в чем я, собственно, и не сомневалась, но наши отношения продолжались совсем по другой причине. Леша обладал удивительной способностью понимать с полуслова, ему ничего не надо было объяснять. Все мои попытки быть загадочной он пресекал какой-нибудь шутливой фразой, и вскоре я привыкла к этим фразам и подсела на них, как наркоман на иглу.
В Агентстве уже судачили на наш счет, но никто, включая самого Скрипку, не подозревал о том, до какой степени серьезно я к нему относилась. И вот теперь появилась Инга…
***
После четырехчасового сидения в библиотеке я поняла, что дальнейшее чтение не имеет смысла. Строчки скользили у меня перед глазами просто так, не цепляя сознание. «Баста!» — сказала я, захлопнув книгу, и решительно направилась к барьеру дежурного библиотекаря, где выстроилась очередь. Сомлевшая от духоты девица двигалась крайне медленно. Каждый раз она относила книги куда-то на полку, потом так же медленно возвращалась обратно.
— Валентина?! — неожиданно услышала я чей-то полузадушенный шепот.
Передо мной возникла Ленка Дергач, бывшая моя сокурсница по факультету журналистики.
— Ленка?! — изумилась я. — Ты зачем тут?
— Диссертацию заканчиваю, — захихикала она. — «Стилистические особенности публицистики Короленко». Через месяц защита.
— Ну ты даешь! — произнесла я.
Ленка скромно потупилась.
Из библиотеки мы вышли вместе.
Праздник мороженого еще продолжался, поэтому мы с трудом пробились сквозь толпу на площади, пересекли Катькин сад и вышли на Невский.
— У тебя как со временем? — поинтересовалась она. — Может, посидим где-нибудь.
Со временем у меня было плохо. Следовало зайти в Агентство и доложить Обнорскому о результатах моих библиотечных изысканий. Но идти туда не хотелось, в конце концов, не каждый день встречаешь сокурсницу, почти подругу, с которой не виделись целых пять лет.
Сидеть в помещении в такую жару было немыслимо, поэтому, купив по банке ледяного пива, мы направились по Садовой в сторону Михайловского сада. По дороге Ленка щебетала о своем муже, хвалилась сыном, «которому всего пять, а он такой умница», и с негодованием рассказывала о том, как трудно по нынешним временам отыскать хорошего оппонента для ее диссертации.
В саду нам удалось отыскать никем не занятую скамейку в тени, и моя подруга приступила к расспросам.
— Ты-то как? — спросила она. — Замуж не вышла?
Услышав мой отрицательный ответ, она посмотрела на меня сочувственным взглядом и продолжала:
— Что у вас там, в «Золотой пуле», мужиков нормальных нет, или ты все по Обнорскому страдаешь?
