С трудом глотающий отвратительное пойло, Василий лишь мыкнул неразборчиво.
— А отличает, — нравоучительно продолжил волхв, — уверенность в себе. Да навык воинский. Навыка-то у тебя хоть отбавляй, а вот веру в себя потерял… Тут я тебе и помогу. Вновь богатырем тебя, конечно, никакое снадобье не сделает, но коли страха поменьше будет, и сам в богатыри вернешься… Допил? Вот и славненько.
Василий, с трудом сдерживая рвущийся наружу желудок, молча вернул баклажку волхву.
— Что ж, — Белоян вздохнул. — Ступай, Василий Игнатьевич. Удачи желать не буду. Коли сможешь себя перебороть, вновь сильным стать, она тебе не понадобиться. А не сможешь… то и удача тебе не поможет…
— Что-то снадобье твое не действует, — хмыкнул прислушиваясь к себе Василий. —
Какой был, такой и остался…
— А ты, Василий Игнатьевич и не почувствуешь это. Зелье тебя уже изменило. Поймешь, когда время придет. Ступай.
Василий неловко потоптался на месте. Идти надо, но уж больно неохота вновь одному по лесу шастать. А здесь, хоть с этим медвежьемордым перемолвиться можно.
— Куда идти-то? — оттягивая миг расставания спросил Василий. — Я уж и заплутал почти…
— Иди, вон в том направлении, — указал тяжелой рукой волхв. — Через три дня аккурат на дорогу выйдешь. По ней и пойдешь далее. Коли что, у людей дорогу спросишь. Язык он ведь не только до Киева, а и от него завести может.
— Три дня по лесу? — засомневался Василий. — А не заплутаю?
— Не заплутаешь, — уверенно сказал волхв. — Я лешим словечко замолвлю. Они тебе сбиться не дадут.
— Ну что ж. Коли так, то прощай, волхв. Не держи зла, если что не так. Пойду…
Не дожидаясь ответа, Василий развернулся в указанную сторону. Долго еще его спина мелькала меж толстых, коричневых стволов. И все это время, Белоян пристально всматривался в эту широкую спину. Что-то предстоит вынести этому пьянице?
— Но, волчья сыть! — срывал злость на коне Чернобой. — Шевелись, мешок с костями. Еще наддай!
Легко можно было понять его раздражение. Пьяница, за голову которого уже было получено полновесным царьградским золотом, как сквозь землю провалился. У стражей на воротах Киева удалось узнать в какую сторону он направился. Но ни в одной деревеньке, что лежали по этой дороге, никто и слыхом не слыхивал о таком. Видно, либо стражи напутали, либо не пошел пьяница по дороге. Но не через лес же… А если, все-таки, через лес?
Чернобой с такой силой осадил коня, что бедное животное с жалобным ржанием встало на дыбы, и обиженно заколотило передними копытами воздух. Железная узда чуть не в кровь рвала конские губы. Рядом, с такой же поспешностью, останавливали своих коней подручные Чернобоя.
— Лабута, — окликнул одного из них Чернобой. Огромный, заросший до самых глаз, черной бородой мужик, мигом оказался по правую руку. — Лабута, если он через лес пошел, как думаешь, где выйдет?
— А чо ему через лес переться? — не понял Лабута. — Мало, что ноги переломать можно, так и лешие в этом лесу людев не любят…
— Я спросил, где выйти может? — нахмурился Чернобой.
— Ну… — поспешно начал соображать насмерть перепуганный Лабута. Не дай бог, разозлиться вожак, такое сотворит что и не вымолвишь в страхе. — Ежели не заблудиться… На закат идти, аккурат во владенья Охлябы выйдет.
— Сколько ему идти?
— Дня три, не меньше. Лес-то непролазный.
— Значит три дня… — задумался Чернобой. — А мы за сколько туда поспеем?
— Мы за сколько? — задумчиво переспросил Лабута. — Через лес на конях и думать нечего. А в обход… Не меньше седьмицы. Коням тоже отдых нужен.
— Значит так, Лабута, — угрожающе сдвинул брови Чернобой. — Либо ты приводишь нас через пять дней к Охлябе, либо…
Не дожидаясь, пока Чернобой закончит свое обещание, Лабута развернул коня, и что было сил погнал по одному ему ведомым тропкам, ведущим в обход непроходимого леса.
Глава 6
Полянка появилась так внезапно, что Василий даже растерялся. Вроде только что шел по непроходимой чаще, и вдруг лес кончился, как обрубленный острым топором. Даже не обрубленный, а точно кусок выщипнули. На полянке, точно в центре, стояла неказистая избушка. Таких по Руси тысячи. Таких-то, таких, но что-то неправильное в ней было. Долго старался Василий понять, что не так. Наконец осенило — избушка-то стоит, но ни сарая рядом, ни баньки. Но если без сарая прожить можно — не держат, знать, хозяева никакой живности, то вот без баньки русскому человеку и жизнь не жизнь. Это только степняки годами не моются. А русский человек и гостей наперед угощения банькой попотчует, и сам хворь веничком добрым прогонит.
Василий задумчиво поскреб затылок. Пройти бы мимо — кто знает, что в этой избушке оказаться может. Но уж больно любопытство разыгралось. Так и тянуло постучать в хлипкую дверцу. Наконец, махнул рукой на свои страхи. Авось…
Громко топая, дабы не напугать хозяев, коли таковые имеются, Василий приблизился к избушке, прислушался. Рука поднятая для стука замерла на пол пути. Из-за закрытой двери до его слуха донеслось негромкое женское пение. Невольно заслушался Василий, взгрустнул. Именно эту песню пела и его мать, когда долгими зимними вечерами пряла пряжу. Услужливое воображение мигом нарисовало картину сидящей за прялкой немолодой женщины. Так ясно это представилось, что даже неловко стало за свою недавнюю опаску. Ободренный этой песней Василий громко постучал в дверь.
— Эй, хозяюшка, дозволь прохожему водицы испить.
— Заходи, коль не шутишь, — незамедлительно донесся ответ.
Согнувшись почти пополам, Василий с трудом протиснулся в низкую дверцу. Поморгал, привыкая к потемкам.
— Гой еси, хозяюшка! — жизнерадостно пробасил Василий. — Прости, если напугал. Дай только водицы испить, да пойду я своей дорогой.
— Гой еси, Василий Игнатьевич! Проходи, гостем будешь.
От удивления, Василий забывшись, резко выпрямился. Кудлатая голова с треском врезалась в низкий потолок. Хозяйка избушки рассмеялась:
— Удивлен, что знаю твое имя? Не удивляйся. Мне многое ведомо. Лучше садись к столу, поешь. А то ведь весь день ни крошки во рту…
Только сейчас его нос уловил соблазнительный запах жареного мяса. Сглотнув набежавшую слюну, Василий тем не менее решился спросить:
— А ты, хозяюшка, не Баба Яга будешь?
— Неужели похожа? — обиделась та. — Вроде и не стара еще…
Василий с сомнением оглядел женщину. И то правда — не стара. Молодкой правда не назовешь, но и не старше его пожалуй будет. Вот только, кто знает, как Баба Яга выглядеть должна. Сам-то Василий не разу ее не встречал, а вот рассказывали разное. Вроде даже может глаза отвести, в другом обличье предстать…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
