Но я готов с этим поспорить. Вы можете видеть очень хорошего человека, который всем помогает и никому не причиняет зла, и даже не догадываться, какие жуткие мысли крутятся в его голове. Можно сделать упор на то, что многим из нас приходится бороться со своими страстями, вопрос лишь в том, кто позволяет им вырваться наружу, а кто усмиряет их и остается на стороне добра. Вот уж не знаю. Вам было бы приятно лежать в объятиях человека, который холит вас и лелеет, но втайне мечтает о том, чтобы вы сдохли? Он никогда вас не предаст и не сделает ничего, что могло бы вам не понравиться. Но он будет вас ненавидеть, возможно, и любить по-своему, но в то же время ненавидеть.
И я любил свою жену. По-своему. И детей тоже. Но я не мог их не ненавидеть. Порой я сам этого не осознавал, но где-то в темных уголках моей души скрывалась ненависть к их ясным глазкам и маленьким ручкам, к их визгливому «папа» и корявым рисункам. Но я играл роль порядочного семьянина и не давал своим демонам управлять мною.
Но они шептали. И порой я был бессилен.
Я описал свою жену довольно грубо. Кому-то покажется, что она последняя сволочь. Жирная расплодившаяся баба, требующая к себе особого внимания. Помните, что я говорил про голову в плечах?..
Но, по правде говоря, это далеко не все. Помню, как на мой двадцать первый день рождения она испекла огромный пирог, пока я был на работе. А я упахался так, что даже забыл про собственный праздник. Она делала мне всякие сюрпризы, когда не была занята ведением бюджета и нытьем. Иногда пыталась сидеть на диете и плакала, что растолстела, а я ей говорил, что люблю ее и такой. У нее просто было свое видение ситуации, и она так же ненавидела меня за свою загубленную жизнь, о чем не забывала сообщать ежедневно. Наверное, она была честнее. И у нее тоже когда-то были свои мечты и планы, она поступила на юридический, но была вынуждена бросить из-за тяжелой беременности. После первых родов она не могла вставать с кровати из-за швов, которые кровоточили и болели при каждом неверном движении. Ее мать ей внушала, что муж должен, что все должны. И я с этим соглашался. Вот она и ждала того, что ей было обещано.
Несмотря на все это, несмотря на то, что отчасти я сам был виноват в том, какой была моя супруга, я не мог принять этого. Я жил мыслью о том, что ситуация временная. И мне было не очень важно, каким образом все изменится: развод, смерть или налаживание отношений. Я просто верил, по крайней мере надеялся, что такой жизни придет конец.
Никто, ни одна живая душа не знала о том, что со мной происходило. Родители радовались, каким ответственным и работящим я вырос, каких прекрасных внуков им подарил. Жену мою, пускай, они не жаловали, но не может же все быть гладко. Друзья потихоньку рассасывались, видя, что я повзрослел и забыл о тусовках, и даже не подозревали о том, как я мечтал нажраться и устроить забубенную оргию. Короче, я никогда не был нытиком, несмотря на все то, что я только что вывалил на вас. Возможно, так четко я никогда даже и не осознавал всего этого, пока не решил выговориться.
Но я обрисовал картину. Верно?
Это заняло, пожалуй, больше времени, чем я рассчитывал, но да бог с ним. Вернемся к тому паршивому дню. Я стоял в курилке, просто чтобы отлынивать от работы. У нас в компании было правило, что каждому курильщику полагается пять минут в час на сигаретку-другую. Сам я не курил, но делал вид, что дымлю, как паровоз, чтобы пользоваться привилегией. Сигарета просто тлела в моей руке, и я время от времени подносил ее ко рту. Ну хорошо, может, иногда делал пару затяжек. Я обещал жене, что брошу курить, когда она забеременела Ванькой, так что держал слово. И в тот самый момент, когда я поднес сигарету ко рту, чтобы не сделать затяжку, у меня зазвонил телефон. На экране высветилось «Жена», и я со вздохом взял трубку. Работа была чуть ли не единственным местом, где я находился не рядом с ней, поэтому ее звонки обычно были мне как серпом по яйцам.
В трубке раздался недовольный голос: «Ну и как ты там?». Я протянул: «Нормально?» Да, я фактически спросил это, не зная, чем Лара опять недовольна, и позволено ли мне при всем при этом чувствовать себя нормально. «Поздравляю. Папаша». Я подумал, что Ванька или Катя что-то натворили, а все шишки опять на меня. Но ждало меня гораздо большее разочарование. «Потянешь третьего?» Я сделал глубокую затяжку. Потом еще одну. «Ты куришь?» Я снова затянулся, в мозгу был только дым, ноль мыслей. «Сука. Сам рожать будешь», — сказала жена и повесила трубку. Я докурил сигарету и взялся за следующую. Жужжание коллег давило на мозг, а в голове пульсировало «потянешь третьего?». «Потянешь третьего?».
Я знал, что не потяну. Так же как знал и то, что придется.
Скажите мне, кто слабак: тот, кто не решается оставить нелюбимую семью и тянет эту смердящую лямку, или тот, кто бросает тех, кто на него надеется? Я всегда считал, что последний. Но вечно жалел, что не могу им быть.
Но тут я понял, что готов сорваться. Пятиминутный перерыв уже закончился, все рассосались по рабочим местам, а я продолжал стоять с пустеющей пачкой и курить одну за другой.
Снова зазвонил телефон. «Жена». И что я сделал? Я сбросил ее вызов. Я, черт побери, сбросил ее вонючий вызов! Впервые в жизни, да, не смейтесь, впервые в своей жалкой жизни я сбросил ее паршивый вызов. Она могла звонить мне на совещаниях, и я обязан был отвечать на ее гребанные звонки, хотя бы для того, чтобы сказать, что я не могу сейчас говорить. Да, я должен был ей сказать, что не могу говорить. Можете себе представить, сижу я на встрече с большими дяденьками, и тут звонит мой телефон, а «мелодию» Лара сама записала и менять запретила под страхом смерти. «Милый, возьми трубочку, твоя любимая жена звонит». Представили рожи этих дяденек? Дальше больше, я должен ей сообщить, чем именно я занят и обязательно сказать, что люблю ее. Четко и ясно. Некоторых дяденек это, может, и веселило, а вот кое-кто смотрел на
