Читаем без скачивания Серебристое дерево с поющим котом - Владислав Крапивин

– Пусть он сам решает, – вздохнул Матвей.

Антошка посмотрел по очереди на каждого из друзей. На профессора. В пол. Посопел. Сказал тихонько:

– А когда ехать-то?

– Через трое суток.

Ну, тогда… Ребята, можно?

Все обрадовались. Потому что это ведь не завтра. Трое суток будут вместе с Антошкой! А потом пусть едет! В самом деле, надо же посмотреть на Землю жителю Ллиму-зины!

Профессор тоже обрадовался:

– А я в свою очередь проведу кое-какие наблюдения, порасспрашиваю Антошу о его планете и образе жизни. Сделаю записи. Это ведь крайне важно для науки.

– Но только вы никому ни слова, кто он такой, – насупленно предупредил Маркони.

– Что вы, что вы! Я прекрасно сознаю, что наша ци­вилизация ещё не готова к подобным контактам. Особенно если пришелец – ребёнок. Он просто не выдержит нагрузки. А данные эти – для будущего… – профессор вдруг улыбнулся и сказал с заметной грустью: – А если бы я и захотел открыть кому-то тайну, кто поверил бы?

– Ну и… в общем, берегите его. Чтобы ничего там не случилось такого, – тем же тоном продолжал Маркони.

Егор Николаевич торжественно поднял ладонь.

– Обещаю: всё будет в порядке… Хотите, расписку напишу? – И не дожидаясь ответа, он взял со стола авторучку и свой профессорский бланк. На листке сверху было напечатано:

Доктор филологических наук, профессор ТЕЛЕГА Егор Николаевич

Размашисто и крупно профессор начертал:

“Даю обязательство, что через две недели, т. е. к 24 июня о года, доставлю инопланетянина Капа по имени Антон обратно его друзьям в полном благополучии”.

Поставил дату и расписался. Все прочитали, вежливо поулыбались: понимали, что это наполовину шутка. Даже больше чем наполовину. По­тому что, если что-то доказывать, кто же примет эту бу­магу всерьёз? Бред какой-то, фантастика. Черновик расска­за из клуба “Рагал”… А кроме того, Егору Николаевичу верили и без документа. Поэтому расписка осталась на сто­ле. И лишь когда уходили, про неё вспомнил Пека. Вер­нулся и на всякий случай сунул бумагу в карман.

Профессор проводил гостей до калитки. Когда все вышли со двора, Сеня вдруг дёрнулся назад. Словно что-то забыл.

– Егор Николаевич…

– Слушаю вас, коллега Сенечка.

– Егор Николаевич… Вы, наверно, всё ещё обижаетесь на меня…

– Бог с вами, Сенечка! За что?

– Ну… как я тогда на вас наезжал из-за Капа. Обе­щал, что… поставлю вопрос на заседании…

– Да нет, что вы… В конце концов вы руководствова­лись справедливой целью, а я проявлял недостойную эго­истичность. И хорошо, что всё кончилось именно так.

Сеня повздыхал, сказал совсем тихо:

– Вы только не подумайте, что я правда стал бы что-то говорить в клубе и выдавать вас…

– Я понимаю…

– Дело в том, что я и сам виноват…

– В чём же?

– Ну… в том, что у меня тоже… не всё фантастика… – Сеня вздохнул ещё раз, глубоко и решительно. Выдернул из кармана кулак. Что-то вложил профессору в ладонь. – Вот! Это вам на память.

В руке Егора Николаевича оказался крошечный бубен­чик из тонкой сверкающей меди.

– Что это… Неужели? Из вашего рассказа?

Сеня кивнул.

– Значит… это было на самом деле?

– Да, – сказал Сеня. И бросился догонять ребят.

ГЛАВА ШЕСТАЯ Нужен большой транслятор

Пим-Копытыч очень обрадовался котёнку. Назвал его Потапом. Посадил себе на валенок и осторожно гладил уз­ловатыми коричневыми пальцами.

– Ух ты мой ласковый, мой славненький…

Котёнку новый хозяин тоже понравился. Серый пуши­стый Потап урчал, как электромотор, иногда горбил спину и тёрся о валенок боком.

– Только вот с молочком будет забота, – беспокоился Пим-Копытыч. – Ну, ничего, ничего, управимся. Верно, Потапушка?

Матвей сказал:

– Мы будем приносить. Мы теперь тут часто будем по­являться, Маркони начнет большой транслятор монтиро­вать, а мы помогать.

– Зачем он, большой-то? – не понял Пека, – Мой дневник Маркони с маленького запустил в бесконечность. А Кап ведь меньше дневника, когда он капелька.

Маркони разъяснил неразумному Пеке, что дневнику было всё равно куда лететь, лишь бы подальше от Пекиной тётушки, которая его, Пеку, воспитывает (хотя и без ви­димого результата). А Капа надо доставить точно на Ллиму-зину. Для этого нужна “точнейшая корректировка меж­пространственного канала” и, значит, куча всяких приспо­соблений.

– Ежели какие детали необходимы, то я поспособст­вую, свяжусь с нашими на свалке, – пообещал Пим-Ко­пытыч.

– Зеркала необходимы, – разъяснил Маркони. – С гладкими стеклами. Таких на свалке не сыщешь. И платы для нового компьютера. “Проныру” ведь сюда не пота­щишь, он для преобразователя нужен.

Вплотную занялись транслятором, когда проводили в поездку профессора Телегу и Антошку. Антошка радовался путешествию. Но всё же при прощании была в его глазах грустинка. Все его пообнимали, похлопали по спине, наго­ворили кучу советов и наставлений. Антошка улыбался, смущался и кивал. Потом, распростившись уже со всеми, опять взял за руку Сеню:

– Ну, пока… Никитке привет.

– Ладно! Он вчера вспоминал: “Хочу Тошку…”

Тут пассажиров заторопила проводница: “Идите в ва­гон, отправляемся”. И укатил Антошка в дальние края. А вся компания пошла готовить стартовую площадку.

Прежде всего они с Пим-Копытычем обошли лужай­ку на пустыре со всех сторон. Пим-Копытыч особым об­разом поплевал на траву, а Уки хором прочитали за­клинание:

Бунтер-гюнтер, крокодил,

Я свой двор загородил.

Крепкие засовы

Караулят совы.

Кто найдёт сюда пролаз,

Совы клюнут в левый глаз.

Это было сделано, чтобы не совались посторонние.

Затем недалеко от каменного крыльца уложили большу­щий лист кровельного железа. Маркони велел счистить с него ржавчину. Её добросовестно счистили и потом ходили с бурыми от въевшейся железной окиси коленками и ладо­нями. А Маркони давал уже новое задание: вкопать с четырёх сторон столбики. На них он приспособил карманные фотоштативы, чтобы зажать зеркала. Эти зеркала, постав­ленные под нужным углом, должны были направить в центр металлической площадки солнечные лучи. А лучи, заряженные особой программой с пульта управления, про­бьют в космосе коридор, который Маркони называл “меж­пространственным каналом”. По его словам, в таком канале не бывает ни расстояний, ни времени. Потому Кап момен­тально окажется на Ллиму-зине…

Ну, конечно, железной пластины и зеркал было недо­статочно для такого дела. Под железом спрятал Маркони электромагнитные катушки. Каждой требовалось напряже­ние, особо рассчитанное на компьютере. И для каждой был необходим отдельный трансформатор. А ещё нужен был осо­бый прибор-навигатор, который считывал бы со звёздных стереокарт координаты Ллиму-зины и направлял межпростран­ственный канал в нужную точку. И полагался пульт для управления всем этим хозяйством.

Понятно, что такую аппаратуру под открытое небо не выставишь. И Пим-Колытыч показал Маркони заросший люк, ведущий в подземную комнатку – рядом со своим собственным жилищем. Раньше там было хранилище для картошки.

От Пим-Копытыча Маркони провёл в свой бункер элек­тричество и начал оборудовать пульт. Как на космодроме.

Увлекшись важной работой, красавицу Глорию вспоми­нал Маркони лишь временами. Но всё-таки вспоминал. И бывало, что несправедливо рычал на своих помощников. Те не обижались, понимали причину.

Скоро, привыкли собираться на площадке каждый день и порой засиживались до вечера. Разжигали костерок из су­хого бурьяна и щепок – этого топлива тут хватало. Пекли прошлогоднюю картошку. Пим-Копытыч присаживался вместе с ребятами. Точнее, не присаживался (валенок-то не гнулся), а укладывался на бочок, подперев кулаком щёку.

Пушистый малыш Потап устраивался на валенке и уютно урчал, когда Пим-Копытыч гладил его.

Иногда Пим-Копытыч рассказывал истории из прошлого быта домовых. Из тех времен, когда всё было не так: и жизнь спокойнее, и люди добрее, и никто “слыхом не слыхивал про всякую там экологию, когда от этой сажи да вони лошади дохнут, а не то что мы, грешные: гномы, суседки да барабашки”.

– …Раньше-то нашего народу было в сто раз больше, не в пример нынешним временам. Только на нашей Малой Мельничной улице в каждом подполе да в каждой кладовке кто-нибудь обитал… И было, значит, у нас любимое местечко, на задах огорода лавочника Ознобишина, у старого колодца… Лавочник, надо сказать, хороший был мужик, не то что ваш Лошаткин… (Компания бурно возмущалась: “Какой же он наш?!” Пим-Копытыч объяснял, что имел в виду не симпатии, а эпоху.) – Ну дак, значит, соберемся у колодца, и тут кто-нибудь и говорит: “А что, братцы и сестрицы, не поиграть ли нам в “барабашки – лунные пятнашки”?” Потому как дело-то всегда случалось при полнолунии… Ну и почему не поиграть? Молодые тогда все были, заводные… И была среди нас косолапая Катька-Топотуха. Наполовину ведьмочка,, наполовину кикимора. И вот однажды…