Читаем без скачивания Минута на убийство - Николас Блейк

Пятое: мотив. Допрашивая сотрудников управления по первому кругу, Блаунт ограничивался формальным вопросом: не знает ли кто-либо причины, по какой Нита Принс могла быть убита или покончить с собой? Ответы были неопределенными или просто отрицательными. Брайан Ингл еще раз сказал, что она, как ему показалось, была «на пределе». Меррион заявил, что в это утро и накануне вечером она вела себя необычайно «нервозно». Директор, честно признавшись, что Нита была его любовницей, рассказал: она очень расстроилась, когда пришло письмо от Чарльза Кеннингтона; она не знала, как бывший жених отнесется к ее «измене», и считала, что следует все рассказать Чарльзу, а он убеждал ее, чтобы она не спешила с этим, ведь прошло целых четыре года, как Чарльз ушел в армию, она его не видела с тех пор и к тому же имела все основания полагать, что он погиб. Чарльз вряд ли будет по-прежнему претендовать на ее сердце, к тому же не исключено, что и он остыл к ней. Майор Кеннингтон подтвердил, что они с Нитой были «вроде как обручены», когда он работал в министерстве. По его словам, их переписка давно сошла на нет, еще до того, как он «погиб», его имя даже числилось в списках убитых, и он, безусловно, не ждал, что, едва он вернется, она «бросится к нему в объятия». Не знает ли он, на кого теперь были обращены ее чувства? «Нет, определенно сказать не могу. Но я не обманывался насчет того, что такая красивая девушка, как Нита, будет долго обходиться без утешителя».

Алиса Лейк сообщила, что отношения между Нитой и ее мужем уже некоторое время не составляли для нее секрета. В общем, Джимми сам поставил ее в известность. Она приняла это и смирилась, потому что считала, что так ему лучше.

— Вот так-то, — проговорил Блаунт, похлопывая себя по лысине, что говорило о том, что он пребывает в полном недоумении. — Перед нами убийство, которое, очень возможно, было самоубийством. Причем ни для убийства, ни для самоубийства не было никакого мотива. Перед нами девушка, которую отравили на глазах у восьми человек, включая вашу почтенную особу. Перед нами капсула с ядом, которая исчезает, растаяв в воздухе. Нет, в самом деле, мы отгородили веревкой часть улицы под окнами комнаты и буквально руками прощупали каждый дюйм на пятьдесят ярдов в обе стороны. И — ничего. Конечно, это крошечная вещица и она вполне могла пристать к шине проезжавшей мимо машины. Я договорился об объявлении по радио — на случай если ее подобрал кто-нибудь из прохожих, — но все впустую, и я не питаю о-очень больших надежд. И, будто этого мало, мы не знаем, не перепутал ли убийца жертву: бедную девочку могли отравить вместо мистера Лейка. И что еще хуже — преступление было совершенно спонтанным.

— Спонтанным?

— Все узнали о том, что в директорском кабинете будет яд, только за день до этого.

— Все, кроме Чарльза Кеннингтона.

— Согласен. Но никто не мог предположить, что Кеннингтон так легко выпустит его из рук. Похоже, что мы имеем дело с неподготовленным убийством. «Эге, — мог сказать кто-нибудь из них, — смотри-ка, на столе валяется эта штуковина! Почему бы не опорожнить ее в одну из чашек?»

— Да, это в самом деле смахивает на экспромт, — согласился Найджел.

— Но самое дьявольское заключается в том, что нам не нужно доискиваться, откуда взялся этот яд. Как правило, отравителей ловят по источнику получения яда, ну, сами знаете, подозреваемый опознается аптекарем, который продал ему гербицид. Но это преступление, скажу я вам… — Блаунт с отвращением махнул рукой и замолчал.

— Это говорит в пользу самоубийства. Я хочу сказать, что лицо, подумывающее о самоубийстве, скорее поддастся внезапному побуждению, когда под рукой оказывается необходимое средство. Потенциальный убийца не полагается на случай, который подарит ему такую возможность.

— То есть вы хотите сказать: это было или самоубийство, или это сделал майор Кеннингтон? — спросил Блаунт. Его очки в стальной оправе хитро блеснули.

Найджел с безразличным видом разглядывал картину на противоположной стене.

— Хотел бы я знать, где и когда Кеннингтон встретился с ней вчера, — произнес он наконец.

Суперинтендант буквально подпрыгнул в кресле:

— Что вы, черт побери, имеете в виду? Он ничего об этом не говорил.

— Вот именно. А почему он не мог с ней встретиться? Когда он появился в директорском кабинете сегодня утром, он бурно приветствовал нас как вновь обретенных после долгой разлуки друзей. И тут Нита ему говорит: «В форме ты выглядишь совсем по-другому». Но дело в том, что, когда он служил в министерстве — это было в сороковом — сорок первом годах, — он всегда ходил в военной форме. Если Нита не видела его с тех пор, точнее, если она совсем недавно не видела его в штатском, то с какой стати ей говорить такое? Кеннингтон попробовал увести разговор в сторону. Он тут же забормотал: дескать, ах, я не видел вас целую вечность. Нита спохватилась и стала говорить, что у него была только одна ленточка, когда она видела его в последний раз. Я бы предложил вам, Блаунт, хорошенько разобраться с передвижениями Ниты и Чарльза по комнате. Я утверждаю, что накануне они где-то встречались и он был в штатском.

— Ах, мерзавец вы эдакий! — воскликнул Блаунт, в восторге потирая руки. — И это человек, который и слышать не хочет об участии в следствии! Следствие идет, идет следствие! Конечно же, мы уже выясняем сейчас, где она была вчера. Сегодня вечером мы были у нее на квартире, Есть одна-две о-очень интересные находки. — Он остановился, ожидая реакции Найджела, но тот на приманку не клюнул. — И вот теперь вы раскрылись. Что еще вы можете мне сообщить?

Найджел передал содержание разговора между директором и Нитой, который накануне подслушал Меррион Сквайерс, и рассказал о ссоре между Харкером Фортескью и Эдгаром Биллсоном, о чем сообщила ему мисс Финлей. Кое-какие мелочи, отдельные наблюдения он оставил пока при себе: говорить о них Блаунту было рано.

— Да, интересно… Видно, мисс Принс была… э… совсем не простая курочка, отнюдь, — заметил суперинтендант. Он налил себе еще виски с содовой, поднял стакан к свету, посмотрел сквозь него, отпил. — Живительный напиток. Оч-чень живительный… Ну а вы сами-то что думаете о ней? — вдруг спросил он в лоб.

— Попрошу вас! Что это еще за допрос с пристрастием? — возмущенно парировал Найджел. — У меня ведь тоже есть самолюбие! Я как-то никогда не занимался слежкой за своими коллегами… Если я вас спрошу: что вы думаете о сержанте Мессере? А?

— Отличный парень. Энергичный. Честолюбивый. Немного сноб. Умен. Слишком склонен к поспешным выводам. Он, знаете ли, еще молод, а когда ты молод и умен, тебя раздражают детали, ты ищешь решение в самом начале работы и склонен перепрыгивать через необходимые этапы.

— Вы хотите сказать, что он недостаточно основателен?

Блаунта такое высказывание повергло в самое настоящее изумление.

— Мой дорогой сэр, он же специалист, который прошел соответствующую подготовку! Наши работники всегда основательны. Я сказал: его раздражают детали. Он бы не проработал со мной и часа, если бы не умел работать.

— Ладно, скажем так: он человек, обученный быть машиной. И закончим на этом. Но вот об этом-то я и хотел сказать. В нашем Управлении наглядной пропаганды мы все люди, все человеки, по большей части довольно умные и незаурядные, и всех нас обучили, точнее будет сказать, нам пришлось обучиться вести дело на высоком технологическом, в значительной степени механизированном уровне. Первейший принцип нашей пропаганды — ориентация на интерес; но, чтобы поспевать за потребностями людей, нам приходится механизировать пропаганду, разрабатывать подробный, не очень-то человечный порядок воспроизводства человеческих интересов — в нужное время и в больших количествах…

— Завод массовых эмоций? — подсказал Блаунт.

— Если угодно. В таком случае наши сотрудники занимаются воспроизводством естественных эмоций искусственными методами. Хорошо это или плохо? Вы можете определить, как это влияет на личную жизнь?.. Мне кажется, дело кончилось тем, что они стали жить в атмосфере призрачной, нереальной, а это с неизбежностью порождает безответственность в человеческих отношениях.

— Вы говорите о Ните Принс?

— Нет. По правде говоря, я имею в виду прежде всего директора. — Найджел помолчал. — Меррион Сквайерс как-то назвал Ниту плотоядной орхидеей. Он слишком любит пышные фразы. Она… она намного сложнее. Но в одном отношении Меррион прав. Мне кажется, внешность у нее была очень обманчива. «Прелестная блондинка»… Предположим, я назову ее так — и что вы тогда о ней подумаете? Общительное, декоративное, недалекое существо, фотографии таких девиц украшают солдатские чемоданчики. У них блестящие зубы, ноги в милю длиной, фигура, которая может зажечь какое-нибудь небогатое воображение… Вот это и была Нита. На поверхности. Ибо в ней было еще кое-что. Кое-что в глазах и в голосе, что говорило: «Внутри я совсем другая. Огонь я или лед? Тебе хочется узнать? Ну так иди же ко мне и узнай…»