Осень навевала грустные мысли. Дар с Яриной всерьез задумались о том, что пора покинуть добрых людей и отправляться в далекий Киев, чтобы увидеть Веселина, рассказать ему о последних днях жизни старшей сестры, о его ребенке, появиться на свет которому помешали лихие люди.
Брат с сестрой, не мешкая, собрались в дорогу, пока стояла благоприятная погода и дороги не размыло дождями. Хозяева, как водится, на людях отговаривали, а сами всунули им в руки котомки со снедью и накинули на плечи потрепанные кожухи (зима все ж грядет), которые до этого валялись на сеновале вместо подстилки. Сердобольная хозяйка аж всплакнула на прощанье и долго махала вслед.
Пока стояла сухая погода, Ярина и Дар шли ходко, ночуя в стогах сена или в заброшенных сараях, а если везло, то в лесных теплых избушках охотников, бортников, заготовителей коры.
Под Оргощем, расположенным как раз на полпути между Черниговом и Любечем, их застал в дороге дождь. Ребята еле передвигались, обходя рытвины с лужами и очищая лапти от грязи. Промозглый ветер сквозь ветхие мокрые кожухи пронизывал до костей. Вокруг, как назло, пустынное место – ни деревца, ни избушки, ни стожка.
Еле-еле Дар и Ярина доплелись до постоялого двора при дороге. Во дворе стояли привязанные кони. Из избы раздавались пьяные крики и смех. Вопреки правилам: не останавливаться в заведениях – платить нечем, – они решили попроситься посушиться и переждать непогоду.
У колодца спиной к ним пил воду воин, крепко обхватив огромную деревянную бадью обеими руками. Узорная красная рубаха, добротные порты, кожаные сапоги, тяжелая накидка, подбитая куньим мехом, и меч на боку выдавали в нем знатного человека.
Дар и Ярина незаметно проскользнули мимо и юркнули в тесную полутемную избу, сразу попав в водоворот гвалта и спертого хмельного запаха. Воины, сидящие за длинным столом, не обратили на них внимания, продолжая смачно есть и пить. Зато их увидел дородный мужик средних лет, нахмурился, признав бедных странников.
– Чего надо? – грубо окликнул он.
– Нам согреться чуток у огня, – произнес Дар.
– Идите, куда шли. У меня не приют для нищих. Да и места в избе нет, не видите, что ли? Шагайте, шагайте отсюда…
Кто-то вошел следом за ребятами и, услышав последние слова хозяина, строго произнес:
– Ну, чего расшумелся? Забыл о гостеприимстве? Подай-ка им поесть, да пусть согреются. Убудет, что ли, от тебя?
Дар и Ярина невольно вздрогнули и обернулись на знакомый голос. Последнее сомнение покинуло их, едва они увидели вошедшего – князь Бажан! Это он стоял у колодца. И если бы они узнали его раньше, то бежали бы отсюда без оглядки.
Князь тоже что-то почувствовал, нахмурился, вспоминая, но сразу признать в нищих странниках воришек, виденных мельком в Чернигове, не смог. Он тряхнул рыжими волосами, будто отгоняя непрошеные мысли-воспоминания, в ухе блеснула золотая сережка в виде свернутой змейки, и улыбнулся, обнажив ряд крепких зубов:
– Идите к столу, князь Оргощский вас угощает.
Князь снова, уже внимательнее, оглядел съежившуюся фигурку Ярины. Она потуже затянула плат на голове, потупила взор. Сердце застучало, готовое от страха и смущения выпрыгнуть из груди. Дару не понравился бесцеремонный взгляд знатного воина, но смолчал. Похоже, князь не узнал их, и вроде никто обижать их не собирался.
Хозяин постоялого двора так и рассыпался в любезности перед князем, быстро усадил его во главе стола, крикнул жену. Вмиг мужчине принесли дымящуюся похлебку, вареное мясо и кувшин с хмельным медом.
Дару и Ярине место нашлось в конце стола. Перед ними поставили на двоих одну миску с кашей.
Некоторое время все молча ели. Затем поднялся один из воинов, толстый, неповоротливый, поднял рог и, обращаясь к мужчине во главе стола, провозгласил:
– Князь, не пора ли нам выпить за удачно начавшуюся охоту?!
Рыжий воин благосклонно склонил голову в знак согласия и первым выпил из своего кубка. За ним последовали и остальные.
Ярина как ни старалась прятать глаза, но не удержалась, взглянула на Бажана и неожиданно встретилась с ним взглядом. Мужчина заговорщицки подмигнул ей. Ярина поспешно опустила глаза. Сердце гулко забилось: неужели узнал?
Дар снова заметил княжеское подмигивание и теперь уже не на шутку испугался. В отличие от сестры он подумал другое: еще один «зборк» свалился на голову, познатнее, но с теми же наглыми выходками. Неужели придется сматываться, не обсохнув и не согревшись?
Дар подтолкнул девушку локтем в бок:
– Наелась? Тогда пойдем от греха подальше. Не нравится мне этот князь. Как бы он нас в Чернигов не отправил к своему другу Черному. А хуже всего, если тебе, Ярина, за кашу собой расплачиваться придется…
Девушка поднялась нехотя: тепло уже полностью охватило ее, сковало движения, предательски клонило в сон.
Князь с удивлением смотрел, как странники пробираются к выходу, и вдруг он приподнялся, в глазах мелькнуло прозрение.
– Стойте! – рявкнул он.
Дар и Ярина вылетели во двор и со всех ног бросились бежать.
На землю уже спускалась осенняя ранняя темень. Дорога еле просматривалась. Устав от бега по скользкой грязи, брат и сестра остановились, оглянулись на еле видные тусклые огоньки постоялого двора. Оттуда не доносилось ни звука.
Дар и Ярина, отдышавшись, побрели не спеша по дороге, утопая в грязи, то и дело прислушиваясь, не раздастся ли звук погони, и с тоской думая о новом пристанище.
В один из сумрачных дней Дар и Ярина добрались до устья Десны, впадающей в Днепр. С утра моросил дождик. За сплошной серой завесой, повисшей над рекой, еле просматривался ряд приземистых изб на противоположном берегу. Поскольку в последней веси, попавшейся ребятам на пути, сказали, что Киев за Днепром, они решили – вот великий город, рукой подать, только реку переплыть. Но сколько ни кликали они, надрывая горло, перевозчика, он не появился.
Из старой покосившейся развалюхи, стоявшей на берегу, вышел грязный нечесаный мужик.
– Ну, чего горлопаните тут? – набросился он на ребят. – Неделя[19] сегодня. Не приедет перевоз, сколь ни орите. Я сам с утра здесь сижу, а перевозчик небось пьяный валяется где под забором.
Мужик с досады махнул рукой и скрылся в лачуге. Прошли в нее и брат с сестрой. Лачуга предназначалась для путников, ждущих перевоза, и стояла на этом месте с незапамятных времен, успев с годами почернеть и прогнить от дождей и снегов. Внутри было тесно и сумрачно, но тепло. Пахло пылью, плесенью и мышами. Около стен кто-то заботливо постелил свежую солому. Ярина и Дар тут же зарылись в нее.
При ранних сумерках не спалось. Дождь монотонно шелестел за стеной. Между Даром и мужиком завязался неторопливый разговор. Мужик оказался словоохотливым и дотошливым одновременно – и сам много болтал, и все выпытывал, кто они и откуда.
