Глава 7
Больше тридцати дней я зверски долбила язык, но говорила все еще очень плохо. И понимала не все. Только и выбора у меня особого не было.
С утра, сразу после завтрака, я приступила к Гарле с вопросами.
С помощью тех слов, что я знала, телодвижений и той самой матери я, наконец-то, объяснила ей, что не хочу замуж за Грая. В конце концов я ему ничего не должна. Совершенно. За проезд я заплатила сама, за еду и крышу над головой сама, а этот голубчик за все время даже поговорить со мной не пробовал.
Гарла переспрашивала меня несколько раз. Её, кажется, сильно потрясло, что я не хочу замуж. Ну, я так-то понимала её, примитивное хозяйство требует много сил. Без мужской руки физически будет тяжелее, сама мысль, что женщина хочет жить одна для такого социального строя более, чем революционна. Тут я нервно засмеялась…
Надо же, в революционерки попала! Если упустить из нашего с ней разговора все речевые нестыковки, то, примерно, звучало это так:
-- Не хочешь замуж?
-- Нет, не хочу! – тут я утвердительно покивала головой. Как ни странно, помнить о разнице в жестикуляции мне было труднее, чем учить язык.
-- На что жить будешь?
-- Заработаю.
-- Чем?
-- Еще не знаю, надо в город съездить и посмотреть. А до осени я покупать еду буду.
И выложила на стол блестящую пятидесятикопеечную монетку.
-- Вот, этого хватит на много дней еды.
Гарла машинально поправила:
-- Этого хватит купить еды на много дней.
-- Да! Этого хватит купить еды на много дней.
Она взяла монетку в руки, покрутила её, особенно внимательно рассмотрела двуглавого орла и кивнула.
-- Да, этого хватит на долго. Будешь жить со мной и платить?
Думаю, полный пансион в этой деревне мне не по карману.
-- Нет, я хочу одна жить. Как ты. Есть пустые дома. Они ничьи. Я могу занять один из них?
-- Надо спрашивать.
-- У кого?
-- У сарга.
-- Сарг это кто?
-- Сарг это Трог, и Рума, и Даго, и рава Нув.
Трог и Рума – владельцы брад, с Трогом я приплыла сюда, а Рума приходил с женой в общинный дом, Гарла мне его показывала. Но брад в поселке было только три, а она назвала четырех человек.
-- Гарла, а Даго кто?
-- У него своя брада.
Отлично, значит сарг – это местный совет, который решает все дела в поселке. Но вот слово рава я слышала только применительно к себе. И надо сказать, смысл его не слишком поняла. Я думала, это какая-то форма уважительного обращения. Но владельцев брад не называли равами.
-- Гарла, что значит «рава»?
-- Это тот, кто много знает, больше других понимает.
Я чуть не поперхнулась чаем. Получается «рава» -- мудрец. Ну, или обращение – мудрый Нув. Ну, допустим меня так называют за умение писать, а его?
-- Гарла, почему Нув – рава?
-- Был в разных странах, много узнал, сюда привез сарех из другой страны. Теперь выращиваем и едим. Вкусно.
-- Покажи.
Гарла повела меня на огород. В принципе, я так и думала. Те самые фиолетовые огурцы. Интересно, на что похожи по вкусу?
-- А когда можно есть их?
-- Только осенью. Сейчас не вкусные еще. Зато всю зиму в яме хранятся и не портятся.
Вернулись в дом и я стала мыть посуду в глиняной большой миске.
-- А как их всех вместе собрать в одно место? Ну, этот вот сарг?
-- Это они сами решают, когда надо – собираются.
Да уж… Ну, теоретически я могу занять дом и начать там обустраиваться, но если сарг решит, что это нарушение устоев, то могут собраться и попросить меня на выход. И что делать? Отлавливать их по одному и уговаривать? Или достаточно сказать, допустим, Трогу, а уж он сам решит, что и как?
Так и не определившись, я пошла на ручей. Холстину, на которой я спала, я стирала каждые десять дней. Хотя Гарла и относилась к этому не слишком одобрительно – ткань нельзя так часто стирать, изнашивается. Но и спать на грязном я не хотела. Потерпит. Она и так не продешевила, хотя я не представляю, на кой ей мои сережки. Сама она украшений не носила. Разве что поедет осенью на торги и продаст…
Стирать в ручье было не слишком удобно, течение быстрое, он хоть и не глубокий, но дно каменистое, узкое, тёк с горки и, если зайти в воду – мог и с ног сбить. Поэтому детям не разрешали здесь купаться. Вон, рядом море, тихое и спокойное, хоть заплескайся. Днем очень тепло, и детишки, удрав от родителей, огородов и сбора травы, частенько бесились в прибрежных волнах целой стайкой. Поэтому я и удивилась, застав на ручье двоих пацанов. Они топтались на проплешине в траве, практически у самой воды, что-то рассматривали на том берегу ручья, спорили и тыкали пальцами. С подозрением покосились на меня, дружно сказали:
-- Светлого дня! – это такое приветствие местное.
-- И вам света в душе – традиционно ответила я.
Я прошла еще метров десять в верх по течению к мосткам и достала из корзины свой мешок. Его приходилось держать в холодной воде руками, иначе унесет течением, поэтому я встала на колени и низко склонившись стала окунать и вытаскивать тяжелый серый ком. Наволочку я потом прополощу, сперва – самое трудное.
Наверное, я, все же, подсознательно насторожилась, когда увидела мальчишек там, где они обычно не играют. Именно поэтому, услышав вскрик, я повернулась к мальчишкам и увидела, что один из них бежит со всей дури по тропинке в сторону от поселка, а второй… Второго не было!
На проплешине я оказалась не иначе, как телепортом. Секунды, когда я бежала эти десять метров, напрочь исчезли из памяти…
Вода была прозрачная, ручей шириной метра три, не больше, но мальчишки я не видела! Внутри меня затикал метроном…
Я бежала вдоль берега и отсчитывала секунды:
-- …и двадцать два, и двадцать три, и двадцать четыре… … и пятьдесят семь, и пятьдесят восемь, и пятьдесят девять…
На – и пятьдесят девять -- я его увидела! Не иначе – чудом. Серая рубашонка задралась над тощим телом и сквозь воду светили розовые ягодицы.
