Читаем без скачивания Сыч – птица ночная - Лев Пучков

Получив информацию, я вернулся на свое место, допил коньяк и предложил Пошехонскому переместиться для продолжения культурного отдыха в более подходящее местечко.

— Не понял — че такое? — театрально взвился Вовка. — Че за дела, братуха?

— Сидим неудобно, — лаконично пояснил я, не желая вдаваться в подробности. — Поехали ко мне — по дороге объясню.

— Ты че — из-за этих поцев? — понятливый Вовка потыкал растопыренной пятерней в сторону Ильяса со товарищи. — «Быкуют», типа, мешают, в натуре, а? Так щас я пойду скажу, чтобы заткнулись, в натуре! Меня в этом городе каждая собака…

— Никуда ходить не надо, — не на шутку обеспокоился я. — Ты, Вова, в этом городе два года. А есть такие, которые пять лет здесь не были — так что знать ты их не можешь.

— Это вот эти, что ли, не были? — презрительно оттопырил губу Пошехонский, опять тыкая картинно развееренными пальцами в сторону троицы. — Да я в гробу их видал! Мы с тобой уломаем их за десять секунд — я те отвечаю!

— Не стоит с ними связываться, — неожиданно выдала зрелую мысль одна из белоголовых особей, сидевшая справа от Вовки. — Вы хоть и крутые, но против Марата вам не потянуть. А это его брат — Ильяс. Я знаю его, мы в одном дворе живем…

— Девочка правильно говорит, Вовчик, — подхватил я. — Сидим мы неудобно — поверь мне на слово. Ребятишки нас видят. Точнее, наших дам — мы им без надобности. За фазой насыщения следует фаза сладострастия — обычный кабацкий цикл. Сейчас пропустят еще пару рюмашек, потом попрутся знакомиться… — Тут я обреченно присвистнул и поспешил добавить:

— Вова — не дури. Это — младший брат Марата, Ильяс. Отморозок еще тот, совершенно непредсказуем. Ссориться нам с ним нельзя, иначе придется воевать со всей ольховской братвой. Так что — надо миром…

А Ильяс уже шлепал к нам через зал развинченной походкой бывалого зечары. То ли я что-то напутал с фазами из кабацкого цикла, то ли братишка Марата обратил внимание на два энергичных жеста Пошехонского, адресованных его компании, то ли по какой третьей причине — но так или иначе, он направлялся к нам.

— Ай, Света, Светочка, Светулечка, Светуля!!! Ты лучик света в темной уркиной судьбе!!! — жизнерадостно

Проорал Ильяс, приближаясь к нашему столу и выдергивая из-за него белоголовую особь намба один — ту самую, что предупреждала о нежелательности связи с дурной компанией. — Ай, красючка — выросла-то как! А сикуха была — ни сиськи, ни письки. Ну ты, бля, даешь! Ну ты… Не, смотри — жопа, дойки — ну я торчу! — Тут Ильяс по-хозяйски запустил руку под юбку дамочке и неловко начал оттягивать резинку колготок — сопротивления, как и следовало ожидать, не последовало. — Пойдем, Светк, — я те по-соседски прям щас вдую! Ух, бля, я те вдую! Давай — ты тоже к нам, погудим, бля, малехо. — Данная фраза была адресована второй белоголовой особи, восседавшей слева от Вовки. Особь безропотно вскочила и начала выбираться из-за стола.

— Я не понял, братуха, — че за дела?! — ошарашенно проблеял Пошехонский, неловко вскинув пальцы. — Ты че, в натуре, творишь…

— Слышь, шелупонь, — я тебя знаю? — соизволил, наконец снизойти до Вовки Ильяс. — Ты че там пальцовку гнул, понужал в нашу сторону? Ты кто такой ваще?

— Я… я… я это… — тут Вовка смешался — в городе действительно все более менее значимые людишки друг друга знали, дурные вопросы вот такого типа никто не задавал, так что модель адекватной реакции в арсенале дитяти туманного Альбиона начисто отсутствовала. — Я это… ну, фирма «Егор»… Я…

— Головка от х…я, — ласково осклабившись, пробурчал Ильяс, неожиданно перегибаясь через стол и с размаху проводя по лицу Пошехонского растопыренными пальцами. У определенной категории незаконопослушных граждан сие деяние именуется «штифты загасить» и используется в качестве ритуального акта постановки на место зарвавшегося индивида, не совсем объективно оценивающего свою роль в мужском коллективе. На Пошехонского, однако, данный жест произвел обратный эффект. Владелец «Егора» выпал из состояния прострации и с ходу вломился в боевой транс. На совместных тренировках я сумел преподать жадному до любого рода обучения отроку ряд типичных моделей поведения в экстремальных ситуациях и довольно сносно поставить несколько основных ударов — и вот сейчас он поспешил продемонстрировать, что бьш хорошим учеником.

— Страшная ошибка, — замороженным голосом саперного робота проскрипел Пошехонский, хватая Ильяса за плечо и разворачивая его к себе. — Не следовало тебе этого делать, малыш…

Бац! Размашистый свинг в челюсть справа был просто великолепным: Ильяс вспорхнул спиной вперед, подбросив пятки, тяжело шлепнулся на ковровую дорожку. Особи белоголовые синхронно взвизгнули, зал замер на несколько секунд, в ужасе затаив дыхание — даже оркестр умолк, оборвав песню на половине такта. Пошехонский, не останавливаясь, приставными шажками двинулся к распростертому на полу Ильясу — добивать, как я учил. Да, есть такой грех, учил я этого оболтуса — не оставлять упавшего противника, как на ринге, когда рефери фиксирует результат, а бить до тех пор, пока не перестанет подавать признаков жизни.

Несколько секунд всеобщего замешательства прошли — и все вокруг пришло в движение. Медленно двинулись в нашем направлении сгрудившиеся у входа в зал секьюрити «Элефанта» — то ли разнимать, то ли помогать кому. Бац! Неугомонный Пошехонский, приблизившийся к Ильясу, неудачно пнул его ногой в бок. Удивительно быстро оправившийся от весьма приличного удара урка поймал денди лондонского за ногу, повалил, они сцепились в партере, принялись возится, рыча что-то нечленораздельное.

— Замочу, падла!!! — взревел, опомнившись, один из дружков Ильяса, выбираясь из-за стола и валкой трусцой припуская к дерущимся; второй не замедлил присоединиться к нему, доставая на ходу из кармана какой-то предмет.

— Ну спасибо, Вовчик, — удружил! — горестно буркнул я, растопыриваясь в боевой стойке на пути сотоварищей Ильяса и разминая кисти рук. — Этого я тебе никогда не забуду!

Сотоварищи баловать публику трюками не сочли целесообразным: заметив препятствие на своем пути, они сомкнулись плечом к плечу и попытались с ходу вынести меня с поля боя.

Оп-па! Чуть сместившись вправо, я подхватил одного под локоток и сильно толкнул на бежавшего рядом партнера, меняя вектор перемещения. Ребятишки смешно покатились по полу, однако быстро сориентировались, вскочили и бросились: один ко мне, второй — к сцепившимся на полу ратоборцам. При ближайшем рассмотрении предмет, ранее извлеченный из-за пазухи одним из уголовников, оказался выкидным ножом, который не замедлил зловеще щелкнуть, выбрасывая тускло сверкнувшее смертоносное жало.

— Замочу, сука!!! — прохрипел приятель Ильяса, подскакивая к Пошехонскому сзади и замахиваясь ножом. Нырнув под руку пытавшемуся ударить меня бандиту, я мощно метнулся вперед, в прыжке бия ногами в спину поножовщика. Удар получился сильным: поножовщик ут-робно хекнул, с разбегу влетел башкой в деревянную перегородку между столиками и без движения рухнул на пол. Зафиксировав аут, я вернулся ко второму приятелю Ильяса и от всей души хлобыстнул его в репу — а репа оказалась матерая, необъезженная, с ходу входить в контакт с полом не пожелала и опять мотанулась ко мне. Я примерился, включил бедро и хлобыстнул еще разок — в лоб. На тренировке таким ударом я ломаю сосновую плашку толщиной в шесть сантиметров. Репа пала — без каких-либо поползновений к реконструкции первоначальной конфигурации.

— Не фуй тут прыгать, полы марать, — пробормотал я, разворачиваясь к основным устроителям всего этого занятного времяпрепровождения.

Устроителей к тому моменту совокупными усилиями пытались разъединить: секьюрити с переменным успехом оттаскивали Вовку от скрючившегося на полу Ильяса. Вовка победно вопил:

— Заколбасил, бля! Заколбасил! А-а-а! Я его заколбасил!!! — и бесновался в их руках, норовя пнуть Ильяса в бок.

Брат Марата что-то хрипел, потерянно мотал головой, держась одной рукой за затылок, второй слепо шарил вокруг себя. Присмотревшись, я обнаружил то, что он искал: неподалеку валялся револьвер, тускло поблескивавший вороненой сталью, — выпал в пылу борьбы из плечевой кобуры, которая виднелась из-под пиджака Ильяса. Метнувшись вперед, я подхватил револьвер, сунул его маячившему рядом с кучей малой мэтру и посоветовал:

— Отдашь, как в себя придет и успокоится. Смотри — раньше отдашь, пальбу откроет. Спрячь пока. Ты все видел — Ильяс первым начал. Это на тот случай, если Марат спросит. Ты понял, нет?

Мэтр, держа револьвер за ствол, плачущим голосом попросил:

— Сваливали бы вы, а?! А то сейчас очухается, звякнет Марату — такое начнется! Сваливали бы вы, а?!