Читаем без скачивания Человек без лица - Наталья Александрова

– Ох, Надя, уж извини, но горбатого могила исправит, – грустно сказала Алка.

– Ты это о чем?

– О тебе. Ты прямо вся оживаешь, когда начинаешь в какой-нибудь криминальной истории копаться! Глаза блестят, румянец на лице, даже волосы пышнее становятся! Выглядишь отлично, только… только, по-моему, это ненормально!

Надежда, которая малость расслабилась от Алкиных похвал, тут же плюхнулась на место. Ну, Алка, надо же, вроде бы лучшая подруга, сто лет знакомы, но если есть возможность сказать гадость – так уж не преминет…

– Что это ты считаешь ненормальным? – заговорила она гневным шепотом, поскольку Лариса посматривала с подозрением. – То, что я хочу узнать, кто убил твою сотрудницу? Потому что, извини уж, но похоже, что кроме меня, это никого не интересует. Следователь тебе что сказал? Убил случайно неизвестный грабитель и теперь заляжет на дно. Стало быть, и делать ничего не нужно, все равно его не найти. И все, идите, Алла Владимировна, и спокойно работайте дальше, оставаясь в неведении и недоумении!

– Ну да, – видя, что Надежда всерьез разозлилась, Алка решила пойти на попятный, сообразив, что предмета для ссоры, в общем-то, нет, – так и сказал следователь – вернулась раньше времени из театра, наткнулась на грабителя…

– Что? – Надежда едва не свалилась со стула. – Из театра?

– Ну да, конечно, у нее в кармане пальто нашли билет в Михайловский театр…

– В субботу? – прошипела Надежда. – Это было в субботу?

– Ну да…

– И ты, растяпа этакая, только сейчас мне об этом говоришь? Раньше не могла?

Никто никогда не смел называть Алку растяпой. Находили у нее множество недостатков, но только не этот. Да она и не была никогда растяпой, в противном случае не смогла бы работать в школе. Тем более на таком ответственном посту.

– Что ты сказала? – проговорила она грозным голосом, приподнимаясь со стула.

– Дамы, у вас все в порядке? – обеспокоенно спросила Лариса.

– Все в порядке, – первой опомнилась Надежда. – Алка, да сядь же ты, а то она еще охрану позовет! Нам только этого не хватало! Слушай, я же ее видела в театре!

– Кого? Эту, за стойкой, как ее… Ларису?

– Алка, – страшным шепотом сказала Надежда, – немедленно прекрати валять дурака! И слушай внимательно. Представь, что ты на выпускном экзамене!

И Надежда Николаевна скороговоркой рассказала про то, как заинтересовалась незаметным мужчиной в кафе, как появилась Цыплакова, или кто она там она на самом деле, как мужичок встрепенулся и заговорил по мобильнику.

– Понимаешь, я сама, своими ушами слышала, как он сказал: «Она здесь!»

– А потом?

– А потом Саша приехал, и больше я никого не видела, – с сожалением ответила Надежда. – То есть это точно была она – пальто совпадает, билет в театр… Значит, ее убил тот тип, с которым этот сыщик по телефону говорил, его наняли за ней следить!

– С чего ты взяла, что он сыщик? – Алка не соглашалась исключительно из упрямства.

– А кто еще? Такой несолидный, одет скромно и так носом поводит все время! – Надежда показала как. – Короче, она вернулась раньше – может, спектакль не понравился, застала кого-то у себя, он ее и убил. А может, нарочно ждал, чтобы убить.

– Следователь сказал, что случайно…

– Да много он понимает! – отмахнулась Надежда. – В общем, дело тут нечисто, завтра выясню, что могу, у твоей секретарши, и дело это я не брошу, и не надейся!

Против обыкновения Алка промолчала.

Елена Зуброва открыла дверь своим ключом и осторожно, стараясь не шуметь, прикрыла ее за собой. Возможно, Маша спит, так что не стоит ее беспокоить. Перед глазами встало лицо дочери, каким она увидела его в тот ужасный день на прошлой неделе. Бледное до синевы, осунувшееся, с заострившимися чертами, под глазами – синяки и неожиданно яркие веснушки на носу.

Странно, она и не замечала, что у дочери веснушки. И Машка не жаловалась. Она вообще для девочки ее возраста маловато обращала внимания на свою внешность. Не вертелась часами перед зеркалом, не требовала немыслимых платьев, как другие девочки. Всегда соглашалась с матерью насчет одежды. Ну конечно, Елена в этом деле кое-что понимала, работала бухгалтером в крупном магазине одежды. Так что одевала дочку неплохо, к тому же многое доставалось ей со скидкой.

Маша – хорошая девочка. Не красавица писаная, но милая, улыбка приятная. Характер славный, учится хорошо, друзей много. В школе ее хвалят, по всем предметам успевает.

Уговаривали ее, Елену, в начале года готовить дочку на медаль, да она не согласилась. Зачем это нужно, ребенка к столу письменному приковывать? Пойдут придирки, интриги разные, потом переутомление, неврозы. Нет уж, она своей дочери не враг, так и сказала она завучу Алле Владимировне. Что ж, та ее поняла. И то, говорит, зачем это вам? Если бы, говорит, у Маши самой желание было, а так, для чего ребенка понукать? Учится она хорошо, но не ради оценок, а потому что ей интересно. И вообще девочка хорошая, ответственная, общительная, со всеми ладит.

Завуч Алла Владимировна – вполне приличная женщина, вообще школа у Маши хорошая, тут ей повезло.

Елена тяжело вздохнула, сняла сапоги и босиком прошла по коридору к комнате дочери.

– Машуня, – ласково спросила она, – ты спишь?

Дочь стояла у окна, царапая пальцем по стеклу, это у нее с детства осталась такая привычка.

Она вздрогнула, оглянулась на голос матери, и Елену внезапно поразила бледность дочери. Глаза ввалились и смотрели как-то жалко, возможно оттого, что не было на лице никакой косметики. Елена и сама была от природы рыжей, дочка на нее похожа. И брови и ресницы были у нее белесые, Елена помнила, как дразнили ее в детстве теленком белобрысым. Им в школе краситься не разрешали, так сколько слез она пролила, глядя в зеркало.

Машка не такая, теперь в школе совсем другие порядки, подружки ее наведут такую боевую раскраску – любой индейский вождь позавидует. А она только глаза подведет чуть-чуть, тут уж Елена строга, пилит ее неустанно. Дескать, без макияжа из дому выйти неприлично, это все равно как без одежды.

Машка по поводу внешности не переживает, ее в младших классах хоть и дразнили, но ласково, необидно – Лисий Хвостик.

– Здравствуй, милая, как ты себя чувствуешь? – преувеличенно бодро спросила Елена.

Дочка не улыбнулась в ответ, только болезненно поморщилась и плотно сжала губы. Ясно, почувствовала фальшь в ее голосе. Что ж, в чуткости ей не откажешь, всегда они с дочерью понимали друг друга с полуслова.

Вдруг отчего-то снова сжало сердце, и Елена подавила тяжелый вздох. Она подошла ближе и повернула Машу к себе.

– Что ж, – сказала она ласково, – выглядишь ты получше. Ела что-нибудь?

– Да… нет… – дочь отвела глаза, – кажется…

– Кажется или точно ела? – Елена подпустила в голос чуть-чуть строгости. – Машенька, доктор сказал, что тебе нужно хорошо питаться, вон какая ты худенькая.

И сама застыдилась – нет, не слов, а тона, фальшивого голоса. Ни дать ни взять – сцена из плохой пьесы! Несчастная дочь и заботливая мать. Да вот только Машка-то не играет. Она и правда несчастна. И очень одинока. Вот именно, у нее есть семья, мать, отец, есть друзья, а дочь выглядит удивительно одинокой, как будто стоит одна посреди голого осеннего поля и недоумевает, как она здесь очутилась и куда теперь ей идти.

– Как провела день? – спросила Елена.

– Никак, – дочь опять отвернулась к окну.

– Таблетки пила?

– Нет! – Маша повернулась и взглянула на мать в упор.

Снова Елену поразили несчастные глаза дочери.

– Мама, я не хочу пить эти таблетки, я от них все время сплю и тупею! – сказала она.

– Но доктор велел… – смешалась Елена, – у тебя было психологическое потрясение…

– Да что он понимает, этот доктор! – отмахнулась Маша. – И вообще, если я еще несколько дней проведу взаперти, я точно сойду с ума! Почему мне нельзя в школу?

– Но доктор…

– Доктор про школу ничего не говорил!

– Папа сказал, что тебе будет полезнее побыть немного дома… – неуверенно сказала Елена. – Ну, ты можешь позвонить пока девочкам, узнать уроки…

– Папа забрал у меня мобильник!

– Да? – удивилась Елена. – Я не знала…

Маша бросила на нее очень выразительный взгляд, но тут же опустила глаза. Однако Елена успела кое-что заметить.

– Вот что, моя дорогая, – сказала она, – сейчас я приготовлю ужин, папа придет, и мы поедим. Не вздумай отказываться, вон как похудела, сквозь тебя уже таблицу умножения изучать можно!

Маша пробурчала что-то недовольно, но открыто протестовать не решилась. И снова отвернулась к окну.

Елена поглядела на тоненькую шейку, торчащую из растянутого ворота старого свитера, на трогательно выпирающие лопатки и снова почувствовала укол жалости. Ее девочке плохо, очень плохо, а она ничем не может помочь. Да что же это такое, как же так получилось? Ну за что им такое?

– Маша, – сказала она, – мне больно на тебя смотреть.