– Вот что я скажу тебе, юный Поль! Давай-ка пойдем туда вместе, прямо сейчас. Что ты на это скажешь? Знаешь, если бы не ты, мы бы могли здесь совсем заработаться. Мальчик, да ты же нас выручил!
С этими словами он обнял и пощекотал внука, а тот привычно ласково прижался к нему.
– Ой, дедушка, – проговорил он, устраиваясь поудобнее в объятиях старика. – Ты всегда так говоришь. А сам все равно не остался бы с нами на корабле. Ты же уедешь, когда мы еще не уплывем.
– Эх, как бы мне хотелось отправиться с тобой, Поль, – вздохнул Турок. – Ты уедешь, и Линден-Лодж совсем опустеет.
В его голосе прозвучала настоящая грусть. Джордж уловил ее и уныло уставился в стол. Затем принялся еще раз приглаживать и без того уже безупречно уложенные волосы.
Турок поднялся и вместе с внуком подошел к двери.
– И еще одна последняя вещь, Джордж, – сказал он, не удосужившись повернуть в его сторону голову. – Мужчина никогда не обсуждает своих дел с женой. Я не хочу, чтобы ты обременял всем этим Юджинию. Или ее отца. Пейн здесь так, для декорации… ты же понимаешь. Для проформы. Эта филиппинская штука была только… сам понимаешь… как говорится, у маленьких кувшинов…
– Длинные уши, – пропищал Поль, закончив начатую дедушкой фразу.
Джордж смотрел, как сын нежно прижимается к старику.
– Понимаю, – отозвался он.
Через несколько минут на палубе состоялся официальный прием, который давал Турок, окруженный сыновьями, до удивления повторявшими его черты: тонкий птичий нос, прямые и черные, как смоль, волосы. Мужская часть экстельмовского клана производила впечатление стены, построенной из камня, который взяли из одной и той же каменоломни. Один, отдельно взятый член клана, мог в чем-то разниться от следующего, но общее впечатление упорядоченной симметрии превалировало, словно Турок закупил всю свою семью чохом. Однако Джордж и Юджиния не стояли плечом к плечу с Мартином, Карлом и Тони, ломая монолит экстельмовских рядов, они отошли на несколько шагов в сторону и о чем-то шепотом препирались. Они знали, что на них смотрят, но ничего не могли поделать со своими лицами, по которым было видно, что они ссорятся.
– Почему ты ни слова не сказал мне, что едет Огден? – настойчиво задавала вопрос Юджиния, стараясь при этом всеми силами сохранить показную улыбку. – Сколько времени ты об этом знал? Или, вернее, когда твой отец…
– Отец не имеет к этому никакого отношения.
– О Джордж! – Юджиния почувствовала, как ее охватывает бешенство. Ей хотелось уйти, плюнуть на все и уйти. «Это совершенно невыносимо, – думала она. – Заберу детей и уйду. Я это сделаю. Уйду прямо с корабля, и на этом со всем будет покончено!»
А вслух она произнесла, невольно копируя слова и тон мужа:
– Отец не имеет к этому никакого отношения. – Внезапно она почувствовала смертельную усталость. У нее опустились плечи, лицо побледнело и осунулось. Все, ради чего она старалась все это время, казалось, полетело в тартарары. Ведь это путешествие – вовсе не семейное мероприятие. Нет, они будут повсюду таскать с собой Огдена Бекмана. С таким же успехом можно было бы взять на буксир и самого старого Турка! Или усесться всем в один баркас, как воронам на насесте. На нее набежали воспоминания обо всех этих несчастных ужинах в Линден-Лодже. Опять начнутся те же самые секреты, те же прозрачные намеки, те же приглушенные «мужские» разговоры. И все закончится тем, что Джордж скатится в пьяное беспамятство. Снова, и снова, и снова. Юджиния подумала, что ей ничего не стоит разреветься. Прямо здесь, на палубе, на глазах у всех!
– …Это я пригласил Огдена с нами… – говорил ее муж, – а не отец. Прости, если его включение в нашу маленькую компанию обернулось небольшой неожиданностью, моя дорогая, но я полагаю, он мне очень поможет в этом деле с рудником. Если уж на то пошло, я ни черта не смыслю ни в сурьме, ни в том, как определяют количество металла в руде…
– Джордж! – взмолилась Юджиния. – Ну зачем ты все это говоришь? Ты же знаешь, что не переносишь этого типа так же, как и я!
Слова выпорхнули прежде, чем Юджиния успела остановить их. Она поставила себе за правило – в браке никогда не вкладывать слов в уста своего мужа. Дела Джорджа – это его дела. Как заботливая жена она обсуждала с ним только то, что касалось ее непосредственного благополучия – благополучия детей и нормального ведения дома. Если муж считал возможным ответить, что же, хорошо. Если нет, то так тому и быть.
Юджиния сдержалась и больше ничего не сказала. Но про себя все время повторяла, что это неправильно. Неправильно и несправедливо! Бекман на «Альседо»! Дикая пантера и то была бы лучше.
– Не понимаю, о чем ты говоришь, Юджиния, – самым чопорным, истинно филадельфийским тоном ответил Джордж. – Я в жизни не испытывал недоброго чувства к Огдену. Это все твое слишком живое и, позволительно мне будет сказать, эгоистическое воображение.
Юджиния не потрудилась ответить. Высокие слова означали, что она не ошиблась. Джордж хотел видеть Огдена на борту не больше ее самой. Но, как обычно, у него не было выбора. Это было решение Турка.
– Неужели ты никак не можешь уговорить отца? – спокойно ответила она и, желая показать, как его любит и сочувствует ему, положила ладонь на руку мужа. Но Джорджа даже передернуло; он отстранился от нее, как будто она голой выскочила из дверей.
– Это мое окончательное решение, Юджиния, – заявил Джордж. Слова его прозвучали бесцветно и чересчур громко, как бывает, когда повторяют фразы, которые не очень понимают. – И повторяю: это мое решение. И никого другого. Извини, если оно не вызывает у тебя восторга. – И тут же добавил: – В самом деле, это из-за проблемы сурьмы, моя дорогая, мне приходится так делать… – Голос Джорджа зазвучал тише и неуверенней. – Ради успеха… потому что мы с тобой…
Юджиния заметила перемену в тоне мужа, но это ее не успокоило – ситуация только усугубилась. Перед ее глазами замелькали ленчи, обеды, ужины, уик-энды в Линден-Лодже: президент Кливленд, губернатор Тафт, маленький вульгарный выскочка Гульд с трясущимися пальцами и жадным блеском в глазах, «Международный торговый флот», договор Хай-Буно-Варилья, Рузвельт, бедняга президент Маккинли, которого застрелили. В Лодже не было ни одного приема гостей – ни единого, – где главным не фигурировали бы бизнес или политика. Или политика бизнеса. Все это было глубоко безразлично для Юджинии.
– …Сурьмяного бизнеса и операции на Борнео… Это предприятие – настоящий клад. Ты же это знаешь, Джини. Отец доверил мне все это новое… – Джордж не стал продолжать. Нельзя больше сказать ни слова. «Но все будет по-другому, – пообещал он себе молча. – После этого все будет по-другому». – Лучше нам вернуться к гостям. – В голосе Джорджа снова появилась покровительственная, суховатая нотка, но Юджиния не заметила. Муж назвал ее Джини. Что за чудо – это маленькое слово! Она кивнула в знак согласия и заулыбалась.
