И, наконец, самым важным звеном был Брауни. Бринкман чувствовал, что старик рассказал им далеко не все, что знал, но он был твердым орешком. У Брауни не было постоянного места жительства, он кочевал по ночлежкам, друзьям и родственникам, перебиваясь случайными заработками в городе. То угрюмый и замкнутый, то, наоборот, излишне возбужденный, он цедил информацию по каплям, то утверждая, что ничего больше не знает, то разражаясь потоком слов.
Несмотря на такие перепады настроения, Бринкман не сомневался, что Брауни хочет рассказать правду. Мести он не боялся. Однако он опасался, что старик либо уйдет куда-нибудь бродяжничать, либо кто-нибудь убедит его не раскрывать то, что он видел и слышал на Мунлайт-роуд, 1915. Бринкман считал, что Брауни нужно на некоторое время поместить в безопасное место, предпочтительнее за пределами округа Сарри.
Дело было масштабное и запутанное, и Бринкман боялся, что в Сарри не найдется достаточного количества специалистов, чтобы довести расследование до конца. Сам он частенько работал в одиночку или прибегал к помощи полиции штата, не доверяя тем, кто его окружал. За годы работы у него даже выработалась привычка хранить собранные в ходе расследования доказательства под замком в ящике своего стола или в машине из опасения, что они могут попасть к кому-то в руки.
Он чувствовал, что не все в округе Сарри считают, что Майкла Вика нужно преследовать по закону. Возможность обыскать дом Вика возникла неожиданно, и так же быстро без обычной волокиты согласования между местным полицейским начальством был подписан ордер на обыск. Когда Бринкман в первый раз позвонил по телефону из дома Вика и попросил прислать еще людей для полномасштабного расследования, офицер, принимавший звонок, сказал:
— У вас там и так куча народа слоняется.
Вечером Бринкман, стоя вместе с другими полицейскими и наблюдая, как выводят собак, громко заметил:
— За это расследование я вылечу с работы.
Несложно было понять, откуда исходит неудовольствие. Позднее в интервью «Вирджиния Пайлот» Бринкман утверждал, что через несколько дней после обыска его шеф, шериф Харолд Браун, сказал ему, что прокурор Джералд Пойнтдекстер, представляющий штат Вирджиния в округе Сарри, недоволен им. Вскоре после этого Бринкмана вызвали на встречу с Пойнтдекстером, который когда-то представлял Майкла Бодди в деле о вождении в нетрезвом виде. Бринкман уже сталкивался с Пойнтдекстером.
— Каждый наш с ним разговор был неловким, унизительным, на грани ссоры, — признался Бринкман газете «Вирджиния Пайлот», — все сводилось к вопросу расы.
Затем Бринкман рассказал, что Пойнтдекстер, будучи темнокожим, ясно дал ему понять, что ему не понравится, если молодого афроамериканца, поднявшегося из самых низов и ставшего знаменитостью, низвергнут с высот, и сам он в этом участвовать не намерен. (Впоследствии Браун и Пойнтдекстер отрицали то, что такой разговор имел место.)
Когда затем Пойнтдекстер напомнил репортерам, что все улики в этом деле были косвенными и что, даже если бои собак и имели место, это вовсе не означает вину Вика. Бринкман расценил это заявление как попытку выгородить Вика в глазах общественности.
Попытки развалить дело на уровне штата представляли серьезную проблему.
В Вирджинии собачьи бои и жестокость по отношению к животным уголовно преследуются. Где, как не здесь, рассматривать это дело. Именно это соображение и изложил Бринкман Джиму Кнорру. Он понимал, что если задействовать федеральных чиновников, то Пойнтдекстера можно обойти. (Новый федеральный закон, признающий собачьи бои уголовным преступлением, вот-вот должен был подписать президент Джордж Буш, однако закон опоздает.) Бринкман и Кнорр надеялись на то, что им удастся оперировать другими федеральными законам. Готовых ответов у них не было, но они знали, как их можно найти. Там, в полутемном зале итальянского ресторанчика в сельском торговом центре Вирджинии, двое друзей обсуждали предстоящее расследование.
❖
На следующий день Бринкман и Кнорр стояли перед домом 600-Э по улице Мейн-стрит в Ричмонде, штат Вирджиния. Это был двадцатитрехэтажный офисный центр из желтого бетона, украшенный рядами черных окон и пересекающимися плоскостями фасада. Среди прочих в нем помещался офис Чака Розенберга, прокурора Восточного района Вирджинии. У Бринкмана и Кнорра была назначена встреча с помощниками прокурора, Брайеном Уистлером и Майком Джиллом.
Бринкману приходилось раньше работать с федеральными чиновниками, а Кнорр, хорошо осведомленный об интригах в центральном правительстве, чувствовал себя не в своей тарелке. После последней встречи с Бринкманом Кнорр позаботился о Брауни, поместив его в дешевый отель в Вирджиния-Бич. Кнорр снял ему номер за собственные деньги, а отправившись к своему боссу за компенсацией, услышал, что агентство не хочет тратить деньги на «это пустяковое собачье дело».
Настойчивость Кнорра привела к тому, что немного денег он все же получил, однако не без борьбы. Кнорру нравилось работать на министерство сельского хозяйства, и он считал, что агенты не менее старательные и трудолюбивые сотрудники, чем остальные, однако руководство агентства погрязло в пустяковых делах и бюрократии. В стенах офиса любили повторять, что «когда нет дел, нет и проблем, а серьезные дела порождают серьезные проблемы». Агенты частенько шутили, что вместо орла на гербе министерства должен красоваться страус, спрятавший голову в песок.
А как обстоят дела в прокуратуре Восточного района Вирджинии? Возможно, выслушав доводы Бринкмана и Кнорра, они решат, что в деле мало улик, или сочтут, что есть проблемы посерьезнее, чем какой-то футболист со своими собаками.
В безликом конференц-зале Бринкман и Кнорр рассказали все, что им было известно. Они также сообщили, что на участке Вика зарыты трупы собак и что они ищут возможность произвести вскрытие трупов, если они обнаружатся.
Помощники прокурора выслушали их внимательно. Беседу вел Майк Джилл. На Бринкмана и Кнорра он произвел хорошее впечатление. Обычно прокуроры либо разговаривают с полицейскими свысока, либо стремятся получить совсем прозрачные дела и выдвигают требования в таком количестве, что этим только тормозят расследование. Джилл к таким прокурорам не относился. Несмотря на молодость, он производил впечатление уверенного в себе и опытного человека. Он знал, что нужно и как этого достичь.
Это был славный малый, настоящий техасец с открытым лицом, темными волосами и густыми изогнутыми бровями. Ему бы подошли ковбойские сапоги и наряд и диетическая кока-кола. На стене за его столом висел плакат Техасского христианского университета, а на одной из книжных полок стояли фотографии его собак — немецкой овчарки Тоби и бигля Имбиря. Как Кнорр позднее признался Бринкману:
