ними приезжай; и я чаю, что с тобою увижусь, что ты у меня в уме непрестанно. При сём отдай поклон отцу и матери от меня. Да посылаю я тебе свои глаза старые; уже чуть видят свет; бабушка твоя старенькая хочет тебя, внучку маленькую, видеть».
В том же (1722) году Прасковья Феодоровна опять писала внучке:
«Внучка, свет мой, желаю я тебе, друг мой сердечный, всякого блага от всего моего сердца; да хочется, хочется, хочется тебя, друг мой внучка, мне, бабушке старенькой, видеть тебя, маленькую, и подружиться с тобою: старый с малым очень живут дружно. Да позови ко мне батюшку и матушку в гости и поцелуй их за меня, и чтобы они привезли и тебя, а мне с тобою о некаких нуждах тайных подумать и переговорить. При сем еще здравствуй».
Бабушка, посылая подарки внучке, заботилась, однако, не только об одних увеселениях ее, но начинала уже помышлять об умственном развитии «махоточки-внучки». В этих видах она обучила одну из своих крепостных девушек грамоте, дабы та в свою очередь, когда настанет время, могла передать эту книжную мудрость маленькой Мекленбургской герцогине. «Которая у меня девушка грамоте умеет, — писала она дочери, — посылает к вам тетрадку; а я ее держу у себя, чтоб внучку учить русской грамоте».
IX
Переехав на постоянное жительство в родное Измайлово, Екатерина Иоанновна заняла здесь отдельное помещение, причём ее дочка спала вместе с нею, в одной комнате.
Жизнь герцогини Мекленбургской потекла отныне по-старому, как это было до переезда ее за границу; жизнь на чужбине, среди иностранцев, не оставила на Екатерине Иоанновне никакого значительного следа. Она проводила целый день без дела, в вечном принимании и кормлении гостей до отвала. Обстановка ее отличалась неряшливостью; окружена она была юродивыми, шутами, калеками.
Таким образом, первые годы жизни маленькой Елизаветы-Екатерины-Христины протекли при неблагоприятных обстоятельствах, не обещавших ей в будущем ничего хорошего. Несмотря на малолетство, она уже четырёх лет, однако, принимала участие в весельях матери, танцевала на ее вечеринках и присутствовала на устраиваемых Екатериной Иоанновной спектаклях и концертах.
По смерти царицы Прасковьи герцогиня Мекленбургская переехала в Петербург, а с воцарением ее сестры, Анны Иоанновны, придворное положение Екатерины Иоанновны сделалось особенно благоприятным. Вдовствующая императрица была бездетна и решила приблизить к себе племянницу, дочь Екатерины Иоанновны, с тем, чтобы в будущем передать престол ее потомству. Малолетняя герцогиня была разлучена с матерью и переведена в императорский дворец, где ее воспитание поручили надзору прусской уроженки, вдове генерала, госпоже Адеркас.
В 1733 году, с приездом к Анне Иоанновне, юная Елизавета-Екатерина-Христина была миропомазана и наречена Анной.
Пятнадцатилетняя Анна Карловна, или Леопольдовна (так ее принято именовать в истории), не могла получить, как мы уже видели, правильного воспитания и образования; вместе с тем она и не унаследовала бойкого и общительного характера Екатерины Иоанновны. В ней скорее проглядывали отцовские черты: она была строптива, угрюма и замкнута в себе. Наряду с таким характером, она соединяла, однако, довольно привлекательную наружность: была среднего роста, полная, с темными волосами и черными глазами. Но природная беспечность приучила ее слишком мало обращать внимания на свою внешность, не заботиться о туалете, причёске и прочем.
Что касается госпожи Адеркас, то это была чрезвычайно почтенная, пожилая женщина, много повидавшая на своём веку, побывавшая вместе с мужем во Франции, Германии и Испании. Умная, любознательная и начитанная гувернантка успела при всех недостатках своей воспитанницы дать ей хорошее знание иностранных языков — французского и немецкого, а также развить в ней любовь к чтению. Анна Леопольдовна очень много читала с госпожой Адеркас, причём ее любимым чтением были драматические произведения, где действующими лицами являлись угнетённые принцессы, выражающие свои чувства угнетателям. Склонность к такого рода чтению являлась в значительной степени результатом положения царственной племянницы в доме Анны Иоанновны, где ей постоянно приходилось подчиняться своевластию и распоряжениям любимца государыни, герцога Бирона.
Как бы то ни было, однако, на примере Анны Леопольдовны мы наглядно видим, что книга уже проникает во дворец и светское чтение иностранных произведений получает здесь право гражданства, что в допетровское время считалось предосудительным для женщин.
Бирон лелеял мысль женить своего сына на Анне Леопольдовне, но последняя решительно воспротивилась этому, и императрица, наперекор временщику, дала согласие на брак с принцем Брауншвейгским, Антоном-Ульрихом, воспитывавшимся вместе с ней во дворце Анны Иоанновны. Хорошенький принц, с длинными белокурыми, вьющимися локонами до плеч, был выписан на четырнадцатом году жизни императрицей из Германии, в качестве будущего супруга наследницы русского престола. Но молодые люди не сошлись характерами, и Анна Леопольдовна невзлюбила жениха; только планы ненавистного ей Бирона понудили ее дать согласие на брак с принцем Брауншвейгским, который и состоялся в 1739 году. От этого брака родился принц Иоанн, который и должен был стать наследником Анны Иоанновны.
Болезненный ребёнок, Иван Антонович, был немедленно по рождении отнят бабушкой у матери и всецело взят на ее попечение. Вдовствующая бездетная императрица страстно полюбила новорождённого младенца, ходила за ним, и только одной жене Бирона позволялось прикасаться к крошечному внуку.
Но государыня недолго наслаждалась своей привязанностью: тяжкая болезнь свела ее в могилу, и в октябре 1740 года сын Анны Леопольдовны, согласно воле почившей императрицы, был объявлен императором под именем Иоанна VI. Регентом же, за малолетством императора, был назначен, согласно тому же духовному завещанию, ненавистный всем Бирон. Но дни его регентства продолжались недолго: Анна Леопольдовна, при содействии фельдмаршала Миниха, вскоре арестовала регента, лишила его всех должностей и почестей и отправила в
