– Свидетели есть?
– Откуда! Тут всего три человека стояло. Вон та парочка и этот Каренин. Парочка целовалась, парень лежит на рельсах. Никто ничего не видел.
Пассажиры бродили по платформе, выискивая, где поинтереснее. У них были лица детей, только что заставших родителей занимающимися сексом. Тетка в очках брызгалась и доказывала, что этого человека сбросили. Совершенно точно сбросили! В руках тетка держала по сумке. Пытаясь без рук поправить сползающие очки, она противно скрючивала лицо. Единственным слушателем был сонный дед. Он был одет в пиджак с орденскими планками, спортивные штаны и кепочку фэна «Chicago Bulls».
– Ну что?
– Мент дал комментарий. Я все записал.
– Фамилию выяснил?
– Черт! Фамилию забыл.
– Сейчас приедет начальник подвижного состава. То ли станции, то ли всего метрополитена. Машинист в ауте. Его самого отсюда на «скорой» увозить будут. Блядь! Почему нет фотографа!
Я плюнул на все, достал сигареты и закурил. Пробегавший мимо сержант недовольно поморщился, но останавливаться не стал. Пассажиры обходили лежащий на платформе ботинок. Я прогулялся мимо запертых книжных лотков. С обложек мне подмигивали глянцевые, недавно побывавшие у дорогого дантиста люди. Надоело это безденежье. Может, и мне написать роман, который начинался бы со слов «У майора был гранитный подбородок и глаза цвета штормового моря»?
Днем на станции весело. На лавочках сидят панки в куртках из кожзаменителя. Стоят безногие нищие в десантном камуфляже. В переходе на «Достоевскую» играет саксофонистка. Не Кэнди Далфер, конечно, но хорошенькая. Мундштук губами она обнимает так, что если я иду в тесных джинсах, то на всякий случай стараюсь не поднимать глаз. Сейчас под высокими потолками метались гулкие голоса. Погуляв по платформе, пассажиры все равно возвращались и рассматривали умирающего. Кое-кто сплевывал под ноги.
Через полчаса на станцию начали прибывать службы и начальство. Сперва появился врач. Он, не торопясь, шел с дальнего конца платформы. Под халатом у него виднелся растянутый серый свитер. В руках он нес чемоданчик. Рядом, тоже не торопясь, шагала медсестра. Она обеими руками прижимала к белому животу черную папку. Они подошли к тому месту, где был виден голый человек. Врач поставил чемоданчик на землю и сложил руки на груди.
Вслед за ним возникли метрополитеновские чины в синей униформе. Сологуб кинулся на них, как граф Дракула на последних незараженных СПИДом землян. «Без комментариев!» – вытянул вперед растопыренную пятерню старший из чинов. Пятерней он, наверное, хотел закрыть объектив телекамеры. Камеры не было. Чин расстроился и опустил руку.
«Я сказал – без комментариев!» – повторил он, но что был Сологубу какой-то метрополитеновский чмырь? Уже через минуту они стояли над местом, где была видна голая спина, и чин бубнил, упираясь губами в диктофон.
– Машиниста будут судить?
– Надо разобраться. Скорее всего, нет. Вряд ли это вина машиниста.
– А чья это вина?
– Если он был пьяный и упал сам… Или если его сбросили, то… А если выяснится, что пострадавшего задело зеркалом заднего обзора… Хотя скорее всего в этом случае виноват тоже пострадавший. Слишком близко встал к краю платформы. Думаю, машиниста не будут судить.
Мужчина старался говорить развернутыми, литературными фразами. Вокруг кружком стояли пассажиры.
– Вы думаете, он выживет?
– Это вопрос не ко мне. Вот стоит врач. Спросите у него.
– Я имею в виду – как часто люди выживают после таких падений? Я не думаю, что это первый случай за время вашей работы.
Мужчине хотелось сказать что-нибудь сногсшибательное. Он подумал и все-таки признался, что на «Владимирской» этот случай первый. Сологуб повернулся на каблуках и сунул диктофон в зубы врачу. Диктофон был дорогой. Из тех, что рассчитаны не на стандартную, а на совсем маленькую кассету. Он все делал правильно. Чем ближе к лицу собеседника подносишь диктофон, тем острее он ощущает себя героем красивого кино.
Врач спросил, какое издание представляет Сологуб. Тот назвал свою газету. Врач, не торопясь, заглянул в просвет и сказал, что вряд ли этот человек выживет.
– Но сейчас он жив?
– Конечно. Вы же видите: кровь продолжает течь. Налицо дыхательные движения. Нет, сейчас он, безусловно, жив.
Пассажиры, как школьники на экскурсии, вытягивали шеи и следили за пальцем врача.
Потом прибыло милицейское начальство, и зрителей стали оттеснять с платформы. Сержант передал наверх, чтобы все эскалаторы запустили на подъем. «Па-а-апрашу! Па-а-апрашу на выход!» Пассажиры ругались и говорили, что опаздывают. Как прикажете добираться на работу?
Сержант попробовал отправить наверх и нас. Сологуб удивленно задрал брови. Неужели сержант не знаком с «Законом о прессе»? Не знает, что за препятствия, чинимые работникам масс-медиа в исполнении профессиональных обязанностей, у нас в стране полагается административная ответственность? Вот мое удостоверение, вот здесь, сержант, черным по белому написано, что предъявителю сего губернатор Санкт-Петербурга просит оказывать всяческое содействие, а можно взглянуть на номер вашего жетона, сержант? И вообще, зачем ссориться? Мы просто постоим в сторонке. Посмотрим. Мешать не будем, посмотрим и уедем. Договорились, командир?
Сержант сходил к крепкозадому мужчине в коричневой кожаной куртке и что-то долго говорил ему, кивая подбородком в нашу сторону. Вернувшись, сказал, что ладно. Крепкозадый курил «Беломор» и взад-вперед ходил по платформе. Я сказал, что зря мы остались. Вышли бы наружу, наскребли на бутылку пива.
Конец ознакомительного фрагмента.
Примечания
1
Управление по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.
