Ни Улиманова, ни Кустарь последнее время у члена Союза хоругвеносцев не появлялись. Табакерку ему отдали еще до обыска у канатчицы. Так? Так. Но… И вот тут начиналась бесконечная вереница всяческих «но», «возможно», «если».
Одну ли табакерку работы Позье передали Глазунову? Ведь не исключено, что в результате налета Кустарь стал обладателем всех ценностей «Алмазного фонда».
На квартире Улимановой ничего из принадлежащего «Фонду» не нашли. Не оказалось ли все это в сейфе у Глазунова? Тогда разыскное дело можно завершить немедленным обыском.
Два-три часа – и все. Одним ударом мы разрубим все узлы и вернем ценности республике.
«Гром победы, раздавайся! Веселися, храбрый росс!»
Но не торопись веселиться, храбрый росс. Прежде подумай. Хорошенько подумай, не спеша.
А если налетчик поживился у неизвестных только табакеркой, тогда как?…
То-то и оно.
Или другой вариант. Кустарь действительно завладел сокровищами «Фонда», но Глазукову передал для реализации лишь табакерку. Остальное хранится бог весть где – у Иванова, Петрова, Сидорова.
Что тогда?
Обыск на квартире Улимановой, обыск в доме Глазукова… Улиманова же не последняя дура. Она не может не понять, что происходит. И Кустарь не идиот. А Глазунов?
Сухова позвали к телефону. Он с видимым сожалением оставил творение Позье и вышел.
Филимонов бестолково бегал по комнате, натыкаясь на мебель. Опрокинул стул. Поднял, извинился, конфузливо зашмыгал носом. Кажется, он продолжал свой немой диалог с совестью. С медальона на табакерке улыбалась бело-розовая, как пастила, Елизавета. Не в пример мне, веселая императрица все умела воспринимать с улыбкой… даже географию. Кажется, до конца своих дней она так и не узнала, что Англия – остров. Но веселиться ей это не мешало. Хороший характер был у Елизаветы.
Филимонов наконец налетел на стол и ушиб колено. Сморщился от боли. Растирая ногу, спросил:
– Выходит, к ногтю Анатолия Федоровича-то?
– Побегайте покуда в коридоре, любезнейший, – посоветовал ему Борин. – Мы вас потом пригласим…
– Можно и в коридоре, – согласился приказчик.
У Глазукова имелось два сейфа. Я спросил у Борина, не знает ли Филимонов, в каком именно сейфе хозяин хранил табакерку.
– В том, что в спальне. В американском, – тотчас же ответил Борин, словно заранее готовился к моему вопросу.
– Какой в нем замок?
– Системы Гоббса. Надежный замок.
– Но видимо, и такие замки иногда портятся?
– Случается.
– Надо, чтобы замок в сейфе Глазукова испортился на этих днях. Чем быстрее, тем лучше. А о слесаре, который его исправит, мы позаботимся.
– Хотите ознакомиться с содержимым сейфа?
– Другого выхода у нас нет, Петр Петрович.
– Пожалуй, – согласился он. – А табакерку возвращаем Глазукову?
– А табакерку возвращаем Глазукову. Пусть только Филимонов не забудет починить крапаны. И побеседуйте с ним: уж слишком он нервничает. Чтобы не было никаких фокусов.
– Все будет сделано, Леонид Борисович.
По лицу Борина трудно было понять, одобряет он мое решение или нет. В комнату вошел Сухов.
– Сейчас в-выезжаем к Глазукову?
– Нет.
– А к-когда?
– Во всяком случае, не сегодня.
– А т-табакерка?
– У вас еще есть время ею полюбоваться, – сказал я. – А пока пригласите сюда Филимонова. Хватит ему бегать по коридору. Пусть немного отдохнет.
– С-слушаюсь, Л-леонид Б-борисович, – заикаясь больше обычного, сказал Павел, который никак не мог понять, что же здесь произошло в его отсутствие.
Удобно расположившаяся на облаках Елизавета по-прежнему улыбалась…
Начальнику бригады «Мобиль» тов. Косачевскому Л.Б.
В соответствии с Вашим указанием произведена негласная проверка предметов, хранящихся гр. Глазуновым А.Ф. в двух сейфах.
Сообщаю результаты.
В сейфе за № 32546 находятся:
1. Отделанная эмалью, золотом и слоновой костью шкатулка в виде домика с двускатной кровлей.
2. Четыре табакерки: работы Позье и три других (эмаль, золото, серебро).
3. Восемь гемм с мифологическими сюжетами.
4. Шестьдесят семь жемчужин и девять пар запонок с жемчугом.
5. Семь пар серег с подвесками из небольших самоцветов, бриллиантов и жемчужин.
6. Пять золотых перстней со вставками из камней.
7. Кулон с грушевидным камнем фиолетового цвета.
8. Четыре эмалированных серебряных портсигара с золотой филигранью и мелкими самоцветами.
9. Брошь в форме двенадцатиконечной звезды, в центре которой пять крупных бриллиантов.
10. Восемнадцать обручальных золотых колец, некоторые из них с мелкими бриллиантами.
11. Карманные часы с репетитором. Крышка украшена эмалью и драгоценными камнями.
В сейфе за № 1561 находятся:
1. Около унции мелкого жемчуга розоватого цвета.
2. Пять-шесть фунтов малахита, яшмы и других поделочных камней.
3. Четыре книжечки листового золота, по 25 листов в каждой.
4. Серебряные пластинки, стержни и проволока (два фунта).
5. Припой из серебра и золота (ленты, опилки).
6. Приспособления и инструменты для различного вида ювелирных работ: кубики из бронзы и чугуна с полушаровыми углублениями разных радиусов («анки»), пунзеля, завинчивающиеся чугунные шары («штраубкугели»), гравировальные иглы, щетки из латунной проволоки, полировальные диски из пальмового дерева, олова, смолы, фетра и др.
Учитывая, что некоторые из предметов, хранящихся у гр. Глазунова, могли принадлежать «Алмазному фонду», они были представлены на заключение эксперту.
Агент второго разряда Б. Денесюк
Заключение ювелира Гейштора
1. «Шкатулка в виде домика» является реликварием, т. е. предназначена для хранения религиозных реликвий.
На фронтонных сторонах реликвария изваяны Христос и Богородица, в нишах помещены золотые фигурки апостолов. Каждая из фигурок в соответствии с христианской символикой украшена одним из двенадцати камней: над головой апостола Петра – яспис, который символизирует твердость, Филиппа – аравийский сардоникс, Матвея – аметист и т. д.
Те же двенадцать камней-символов окантовывают изображения Христа и Богородицы.
Реликварий является высокохудожественным произведением ювелирного искусства XII–XIII веков. До революции принадлежал Киево-Печерской лавре.
2. «Три табакерки (эмаль, золото, серебро)». Эти шкатулки (их нельзя именовать табакерками) относятся к лучшим из известных мне образцов живописной, или лиможской, эмали, которая в XIV–XV веках пришла в Европе на смену выемчатой, перегородчатой и частично вытеснила просвечивающую.
Вначале при производстве таких изделий металл (преимущественно медь) покрывался темной непрозрачной эмалью, на которой огнеупорными красками рисовали библейские сцены, портреты и орнаменты. Позднее изображения исполнялись иногда прозрачными красками нескольких тонов на серебре и золоте, что придавало лиможским эмалям особую красоту и изящество (две шкатулки – восьмиугольная и круглая, украшенная веткой из самоцветов, – выполнены именно в такой манере).
Шкатулки следует отнести к концу XV – началу XVI века. Судя по исполнению, рисунку, чистоте колеров, восьмиугольная является произведением самого известного эмальера того времени Леонара Пенико. Две другие, видимо, сделаны Пьером Реймоном или Жаном Куртуа.
Похожие эмали находились в собрании покойного харьковского коллекционера Переяслова. В 1913 году они экспонировались в музее Харьковского университета.
3. «Восемь гемм с мифологическими сюжетами». Геммы бывают двух видов: камеи – резные камни с выпуклым изображением и интальи – резные камни с углубленным изображением. Все представленные мне геммы – камеи.
«Амур и Психея», «Похищение Прозерпины», «Марсий с содранной Аполлоном кожей» являются античными геммами, из числа тех, которые принято именовать подарочными (В Древнем Риме «Амура и Психею» обычно дарили невестам; тем, кто перенес несчастье, преподносились камеи с изображением похищения Прозерпины, и т. д.).
Остальные камеи значительно более позднего происхождения и, за исключением выполненной на восьмислойном сардониксе геммы «Кентавр и вакханки», особой ценности не представляют. Что же касается «Кентавра», то это, видимо, работа известного французского мастера XVIII века Жака Гюэ, придворного резчика Людовика XV.
Камею отличают артистическое использование богатых возможностей восьмислойного камня, живописность изображения, тонкий рисунок, уравновешенность композиции, экспрессия. Она ни в чем не уступает лучшим камеям середины XVIII века в собрании императорского Эрмитажа.
