— Понравилось окропление? — спросил служитель храма.
— Да, — улыбаясь, ответил Селиверстов.
— Божественная энергия в Вас вошла.
— Чувствую.
Я отвлекся на несколько минут, а когда вновь, у прислушался к разговору Селиверстова со служителем храма, то услышал:
— Почему Вы спрашиваете о Городе Богов? Этого нельзя спрашивать. Это запретная зона для непосвященных. Туда не пускают… время не пускает. Там другие Люди… их не видно, но они там.
— А обычай делать святую воду пришел оттуда? — продолжал домогаться Селиверстов.
— Старые ламы говорят, что да.
— Из Шамбалы?
— Я не скажу… Харати услышит.
Возвращаясь в гостиницу, мы переоделись, пообедали и пошли по магазинам. Чтобы не протискиваться по узкой улочке без тротуаров, мы наняли велорикш. Рядом с щуплым рикшей Сергей Анатольевич казался громадным. На поясе горделиво вырисовывался «напузник» с деньгами. Его доброе лицо почти светилось.
Через сотню метров Селиверстов сошел с коляски, расплатился с рикшей и пошел рядом пешком, лавируя между прохожих, автомобилей и велорикш.
Лама-ребенок
В одном из храмов, когда мы попросили аудиенции у главного ламы, нас завели в шикарный зал, посреди которого стоял трон. На троне сидел маленький мальчик и серьезными глазами взирал на нас.
— А где лама-то? — спросил сопровождавшую нас женщину Рафаэль Юсупов.
— Его величество перед Вами, — ответила женщина. — Он, правда, еще не разговаривает. Но уже ведет себя как настоящий лама.
Я подошел к маленькому ламе и попросил Равиля сфотографировать нас. Когда он это сделал, сопровождавшая нас женщина сказала, что с великим ламой нужно вести себя более уважительно. Оказывается, надо было сесть рядом с ним на коврик, почтительно сложить ладони и подобострастно смотреть на мальчика. Рафаэль Юсупов сделал это и выглядел весьма экзотично. Впоследствии мы узнали, что маленького ламу зовут Ям-гон Конгтрул Ринпоче Четвертый и он является четвертой инкарнацией Великого Ламы, портреты предыдущих трех инкарнаций которого были развешаны на стенах.
— А откуда Вы узнали, что именно этот ребенок является четвертой инкарнацией Великого Ламы? — спросил Рафаэль Юсупов.
Нам объяснили, что Высшим Разумом было передано сообщение, что в такой-то год, в такой-то месяц, в такой-то день и в такой-то час должен родиться мальчик, в тело которого должен вселиться дух Великого Ламы. Этот мальчик родился в семье бедного крестьянина, а через некоторое время был разлучен с семьей, привезен в храм, где и проживает под надзором гувернанток, воспитываясь в религиозном стиле.
— Любопытна методика, по которой Вы смогли вычислить эту семью, где должен был родиться ребенок-лама. Ведь продолжительность беременности матери колеблется в широких пределах, — стал углубляться в подробности Рафаэль Юсупов.
— Мы пользовались интуицией, — гордо ответила сопровождавшая нас женщина.
— Даутфул (сомнительно!), очень даутфул, — смешивая русский и английский языки, проговорил Селиверстов.
— Нам это подсказали, — не сдавалась сопровождавшая нас женщина.
— Кто?
— Харати.
— Кто это?
Харати направит туда, где люди превращаются в стариков
Утром следующего дня мы — Равиль, Сергей Анатольевич и я — вскипятили чай, разложили на столе местные бублики и начали будить к завтраку Рафаэля Юсупова.
— Ох, и сон я видел, — сочно пролепетал Рафаэль, высунув голову из-под одеяла.
— Какой?
— Харати во сне мне приснился.
— Ну и какой он?
— Большой такой и призрачный.
— И что он делал?
— Да не досмотрел я сон, вы меня разбудили.
Позавтракав, мы направились в один из монастырей, на авось надеясь получить какие-либо новые сведения о Шамбале, Городе Богов, священной горе Кайлас но… Харати. Нам удалось разговориться с одним из монахов, которого мы застали в отдельной комнатке за чтением тибетских текстов. Я нагло приблизился к нему, перебив чтение текстов, и попытался начать разговор.
Монах поднял на меня большие грустные глаза.
— Кто Вы? — спросил он.
Я представился и стал рассказывать о целях нашей экспедиции на Тибет.
— Меня зовут Анг, — неожиданно перебив, сказал монах.
— Очень приятно.
А… много древних тайн описано в тибетских текстах?
— Много.
— И какие?
— Вы хотите увидеть священный Кайлас? — вопросом на вопрос ответил монах Анг.
— Да. И… мы думаем, что около священного Кайласа находится Город Богов. Мы хотим увидеть этот Город и исследовать его.
— Вы не сможете получить разрешения, — глаза монаха подернулись пеленой, — Вы не умеете молиться так, чтобы Он услышал…
— У кого просить разрешение? — я окончательно растерялся.
— У Него.
— У Харати? — высказал я предположение.
— Да.
— Вы можете объяснить мне — кто такой Харати? Это человек из загадочной Шамбалы?
— Я не могу сказать, кто он — Харати, — монах Анг задумался, — но я знаю, что все здесь, в Непале, связано с Шамбалой.
Люди глупые и не знают этого. Люди не читают древние тибетские тексты, а если и читают, то не понимают главного смысла и не чувствуют силу древних писаний. Душами людей здесь, в Непале, повелевает Шамбала.
— А Харати…
— Не говорите больше о Городе Богов, — снова перебил меня монах. — Харати нас слышит!
— Почему не говорить?
— Это опасно.
— Почему?
— Харати Вас может направить туда, где люди превращаются в стариков, — глаза монаха заблестели.
— Где это место? В Городе Богов?
— Оно там.
— А… как это — направить нас?
— Харати может все, — он владеет великой тантрической силой священного Кайласа, — резко сказал монах Анг.
— Как бы нам об этом побольше узнать?
— Недалеко от города есть храм Харати.
Глава 2
Золотые пластины Харати
— Нет, храма Харати нет, есть только пагода Харати. Вот она, — сказал одни из непальских священников, которого мы уговорили сопроводить меня до загадочного места, называемого Харати.
Я, почему-то решив приехать сюда один, стоял и смотрел на эту пагоду. От ожидания встречи с загадкой щемило в сердце.
— Кто он — Харати? — раз за разом зада вал я себе вопрос, стараясь найти хоть какое-нибудь, пусть даже самое фантастическое предположение. Но мысли не шли.
Пагоды имело квадратную форму и было небольшим, — примерно 10x10 метров. Через дверь можно было зайти внутрь пагоды, где были установлены непонятные символические фигурки, а стены тоже были обрамлены необычным орнаментом.
Астаман Биндачарайя
Стараясь разобраться в орнаментах, я несколько раз обошел пагоду Харати.
— Когда ходите вокруг пагоды, надо раскручивать цилиндры, — тогда тантрическая сила Харати перейдет в Вас, — послышался голос сзади.
Я обернулся. Передо мной стоял непалец с бородой, похожей на мою. На фоне громадной статуи Будды он казался крошечным.
— Я давно наблюдаю за Вами, — снова заговорил непалец на хорошем английском.
— Чувствуется, что пагода Харати вас очень интересует. Кто Вы?
— Мы — русская экспедиция на Тибет, а я — руководитель ее, — ответил я, подав ему визитную карточку. — Мы идем к священной горе Кайлас и хотим найти легендарный Город Богов.
— А пагода Харати почему вас интересует?
— Я даже не знаю.
Ваши ламы несколько раз произносили слово «Харати» и тут же замолкали. Они, ламы, по-моему, боятся Харати. Мне бы хотелось…
— Меня зовут Астаман Биндачарайя, — перебив, представился непалец.
— Как?
— Зовите просто Астаман.
— Вы здесь…
— Я один из представителей древнейшего рода Биндачарайя — хранителей Харати. Как велит моя родственная линия, я ежедневно бываю у пагоды Харати и наблюдаю за всем, что происходит вокруг.
— Как мне повезло! — воскликнул я. — А я как раз хотел, было начать искать человека, кто мог бы мне рассказать о пагоде Харати. У меня есть целый ряд вопросов, в частности…
— Расскажите вначале о себе, — опять перебил меня Астаман.
В окрестностях пагоды мы нашли небольшое кафе, заказали напитки, и я вкратце рассказал Астаману о трех предыдущих гималайских экспедициях.
— Интересно! Я первый раз вижу европейского ученого, который знает и искренне верит в возможность само консервации человеческого тела — Сомати, а также серьезно говорит о существовании в глубоких подземельях Гималаев и Тибета Генофонда Человечества, — взволнованно проговорил Астаман. — Удивительно и то, что Вы без высокомерия и с большим уважением относитесь к нашей религии и к нашим обычаям и… даже называете нашу религию знаниями предыдущих цивилизаций, пронесенными через века.
