— Может быть, ты меня отпустишь?
М-м-м? Ах да, я же всё ещё держусь за крепкую талию.
Убираю руки:
— Извини.
— Вообще-то, твой поступок любая приличная женщина сочла бы несмываемым оскорблением, — сообщают мне, насмешливо и интригующе улыбаясь.
— Несмываемым? Совсем-совсем?
— Ну, возможно, имеются способы искупления подобной вины... — Задумчиво тянет Ливин. — Я подумаю.
— Надеюсь, наказание не окажется слишком суровым?
— Как знать.
Она уходит, на прощание подарив мне ещё одну улыбку, после которой по-хорошему нужно было бы отправиться следом и...
Но я возвращаюсь к столу и к делам. Завтра мне предстоит большой день. Большой и трудный. Но к нему нужно ещё подготовиться, чем и стану сейчас заниматься. А на личное счастье у меня ещё найдётся прорва времени. Наверное. Может быть.
Нить третья.
Отправляясь в бой,
Позаботься о щите
Для пути назад.
— Соден, прекрати ковырять ножом стол: кромку испортишь!
Старший из младших братьев поднял на меня растерянный взгляд:
— Ты же говорил, сталь хорошая и...
— Слышал поговорку: «Терпение и труд всё перетрут»? Так вот, не выплавили ещё ту сталь, которая с честью выдержала бы твой энтузиазм.
— А стола, значит, не жалко? — Уточнил юный хитрец, свято веря, что любой из возможных ответов будет ему на руку.
Угу. Размечтался!
— Если мне чего-то и жаль, то времени, которое тебе придётся потратить, чтобы соорудить новый стол взамен поцарапанного.
Светлые глаза, опушённые ресницами вдвое гуще, чем у Сари, обиженно моргнули:
— Как это?
— А так. Получишь домашнее задание и поплотничаешь маленько. Если, конечно, не внимешь моим отчаянным мольбам. Всё ясно?
Соден вздохнул, опуская голову:
— Ясно.
— И нечего дуться!
Ответом послужило молчание, не слишком покорное, но и не протестующее, а нож был убран. Куда-то под стол. Чтобы не раздражать старшего брата, поутру покинувшего постель в настроении... Точнее, в полном отсутствии настроения.
Начнём с того, что я проснулся позже всех домочадцев (принцесса не в счёт: ей даже после пробуждения полезно было оставаться в лежачем положении подольше, потому что опыты по управлению стихиями даром для неокрепшего тела и духа не проходят, уж что-что, а сия непреложная истина была мне хорошо известна). Так вот, я проснулся последним. Встал, соответственно, ещё позже, и к моменту появления на кухне оказался на волосок от того, чтобы остаться без завтрака. Голодный желудок — не самое приятное и полезное ощущение, но... Аглис меня задери! Придётся поголодать. Сегодня, завтра, послезавтра и сколько понадобится. Потому что хмель быстрее одерживает победу над сознанием натощак. Стало быть, остаётся лишь хмуро следить за скоростью исчезновения свежевыпеченных пирожков в пастях младших братцев.
— Малыш, ты заболел?
Моя заботливая матушка — хрупкая и безобидная с виду сорокалетняя женщина с лицом селянки-простушки. На самом деле она выносливее быка и упрямее ослицы, но пожалуй, только обладание упомянутыми качествами и помогло Кауле пережить то, что она пережила, не в последнюю очередь — по моей вине.
Когда она перестанет называть меня «малышом»?!
— Нет, матушка, всё хорошо.
Прохладная ладонь Каулы дотронулась до моего лба.
— Жара вроде нет... Но какой-то ты бледненький.
— Я плохо спал.
Матушка всплеснула руками:
— Так сказал бы: заварила бы травок! Только... не рано ли?
Действительно, рановато. Полнолуние ожидается аккурат через ювеку, считая от сегодняшнего дня, и по всем канонам меня ещё не должны мучить кошмары. Да и не мучили, но рассказывать, чем занимался полночи, не буду. Ни матушке, ни братьям, ни Ливин, которая вопросительно поглядывает на меня с другой стороны стола.
Обидел девушку... Нехорошо. Узнала бы Локка, прибила бы: рука у толстушки тяжёлая, особенно, когда требуется вступиться за женскую честь.
— Почему ты ничего не ешь? — Продолжила волноваться матушка.
По необъяснимой причине приём пищи в утренние часы почитается самым необходимым действом в жизни, а я, признаться, крайне редко способен затолкать в себя с утра хоть что-то: так и ухожу на службу, не жравши. Зато потом, после часовой прогулки пешком, чувствую зверский голод, требующий немедленного поступления еды в желудок. Замкнутый круг получается, но разорвать его — не в моих силах. Лениво, хотя и сознаю всю глупость собственного поведения. Ладно, вот женюсь, возьмусь за ум и тогда...
— Не хочется.
Каула насмешливо прищурилась:
— Голова болит?
О, удобная причина развеять подозрения!
— Не без того.
— Ты слишком много выпил.
Не обвинение, но и не одобрение. Правда, дальше ничего не последует: матушка, в глубине души считая меня несмышлёным ребёнком, всё же не вмешивается в мою жизнь по таким пустякам, как принятие горячительного. Наверное, пример отца отбил у неё охоту упрекать мужчин в желании крепко выпить...
Он был ветераном Болотной войны, заработавшим кровавым трудом почёт и уважение односельчан, пенсию от имперского казначейства, глубокий надрывный кашель и приступы судорог, сводившие конечности. Спасение было только одно: крепкий тёмный эль по вечерам. Поначалу Каула пробовала мягко бороться с сей «пагубной страстью», но потом признала, что лучше позволить мужу напиться, чем слышать в ночи его стоны и бессильно кусать губы. А ещё матушка опасается, что болезнь отца всегда жила в его крови, и сыновья могли унаследовать склонность к подобным припадкам. Честно говоря, я тоже этого опасаюсь: с моим владением телом не хватало ещё время от времени корчиться в судорогах...
Что это? Кажется, Ливин собирается возразить? Верно, она же видела меня вчера и прекрасно знает, что если хмель и был, то совсем незаметный. Нет, нельзя позволить раскрыть обман:
— Да, матушка. Слишком много.
Взгляд прозрачных зелёных глаз становится растерянно-осуждающим. Мол, зачем берёшь на себя несуществующую вину?
Улыбаюсь в ответ, стараясь вложить в беззвучное движение губ одновременно просьбу о прощении и благодарность за попытку выступить в мою защиту. Девушка перестаёт хмуриться, но понимание не приходит, и её глаза обещают: ты всё расскажешь. Расскажу. Наверное. Может быть.
— Всё равно кушать надо! — Не унимается Каула.
— Я поем, матушка. Попозже, хорошо?
— Только не забудь разогреть, — напоминают мне основной закон здорового питания: «Горячая пища жизненно необходима».
Нет, пора менять тему, иначе я не удержусь и набью-таки желудок едой!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
