Буддисты со всего мира построили в Лумбини свои монастыри и храмы. План посёлка придумал японский архитектор Кензо Танге. На западной стороне находятся монастыри стран, исповедующих махаяну, «Большую колесницу» — поздний буддизм с демонами и бодхисаттвами — мистическими полубогами, из сострадания помогающими смертным достичь нирваны. На востоке расположились храмы теравады — «Учения древних» — старейшей ветви буддизма, отрицающей наличие богов и скорее относящейся к философии, чем к религии.
Любопытно было сравнить монастыри разных стран. В китайском храме перед статуей Будды висели часы, чтобы медитирующие не забывали о времени и не задерживались подолгу. У стены стояли барабан и колокол, а рядом табличка: «Просьба не бить». Тут китайский буддизм отличается от тибетского: в Тибете, наоборот, следует медитировать подольше, а в колокол ударить посильнее, чтобы своей набожностью порадовать духов.
Мы сами разместились в корейском монастыре. Там даже кормили паломников, причём бесплатно. В меню была острая квашеная капуста кимчи и прочие вкусные штуки. Вечером мы пошли на сеанс медитации. Нужно было сидеть на полу на коленях. Так сидели все собравшиеся корейцы, но у меня с непривычки заболели ноги, и я сел по-турецки. Монахи били в тяжёлый колокол, так что низкий вибрирующий звук тянулся несколько минут. Вместе со звуком, казалось, вибрировал и я сам. Собравшиеся повибрировали полчаса, избавились от негативных мыслей и очищенные вернулись к своим делам.
Ворота бирманского буддистского центра были наглухо закрыты. За высоким забором молча и сосредоточенно ходили иностранцы, медленно переступая с ноги на ногу.
― Это они медитируют на ходу! — заметил Юра. — Я тоже так раньше пробовал — в Малайзии.
Суть ходячей медитации в том, чтобы научиться двигаться не автоматически, а осознанно, успокоить ум и почувствовать себя в настоящем моменте. Мы уже третий месяц практиковали свою медитацию — велосипедную. Крутишь педали — левая нога, правая нога — и ни о чем не думаешь, просто живёшь движением.
В бирманский центр нам попасть не удалось, поэтому мы пошли дальше — к японской ступе. Японцы соорудили высокую белую ступу-дагобу, чья задача распространять флюиды мира на весь мир. Некоторое время мы ходили вокруг, пытаясь ощутить эти флюиды — в эпицентре их энергия должна быть выше! Но ничего не ощутили, видимо, были не готовы.
В Лумбини даже немцы построили собственную ступу. Ступа Фонда Тары была построена на тибетский манер и разрисована изнутри богами и демонами. В центре зала стоял трон, на котором восседал Далай-лама, правда, лишь в виде портрета.
Боевая машина джунглей
Из Лумбини мы покатили на запад, вдоль индийской границы. Повсюду лежал асфальт, и трудностей мы не испытывали. Даже велосипеды не капризничали и не ломались.
Дорога привела нас в Национальный парк Бардия. Здесь водилась редкая порода азиатских носорогов. Эти места совсем не напоминали север страны. Вместо заснеженных вершин — леса и рисовые поля. Буйволы тянули широкие деревянные повозки или связанные друг с другом ходили вокруг вбитого в землю столба — обмолачивали копытами зерно.
Юг Непала когда-то был частью Индии. А сейчас индийцы и непальцы ездят друг к другу в гости без виз. Даже индийские рупии принимают наравне с непальскими.
В 1919 году на месте Бардии были королевские охотничьи угодья. Позже им присвоили статус Национального парка, и сейчас здесь проживают дикие слоны, тигры, олени и около шестидесяти носорогов. Парк изредка посещают туристы, и половина доходов от туризма идёт на нужды жителей окрестных деревень.
Из-за проблем с маоистами многие гостиницы были закрыты, а прямо на территории парка разбили военную базу. Мы поселились в небольшом пустом коттедже напротив входа в парк. Хозяин заведения, бывший егерь Кхадка Бахадур, проработал в парке больше 20 лет. Потом вышел на пенсию и занялся бизнесом. Но отельчик переживал не лучшие времена. В Бардии мы были единственными гостями. Волнения в стране и постоянное блокирование дорог сократили когда-то полноводный поток туристов до умирающего ручейка. Может, это и к лучшему — диким зверям спокойнее.
Ночью в сад нашего отеля пришли пятнистые олени, чтобы пощипать цветочные клумбы. Услышав шум, я выглянул в окно: в двух метрах от меня стоял шикарный рогатый самец и смотрел мне в глаза. Но появление в окне моей растрёпанной головы испугало оленей, и стадо молниеносно покинуло сад, без труда перемахнув через полутораметровый забор.
На следующий день мы познакомились с носорогом. У этой одиноко бродящей по улицам 12-летней бронемашины было и имя — Бикрам. Когда-то его совсем маленького вместе с сестрой обнаружили егеря Национального парка Читван. По какой причине осиротели крошечные носорожки, неизвестно. Возможно, постарались браконьеры — рог носорога используется в китайской медицине и стоит баснословных денег. Егеря спасли малышей и, когда те немного подросли, отвезли их в джунгли. Но привыкшие к людям носороги вернулись обратно. Животных отвозили снова и снова, но они всякий раз возвращались. Тогда из Читвана носорогов перевезли в Бардию, полагая, что в новом месте звери не смогут сориентироваться и останутся в джунглях. Девочка действительно осталась в лесу. Бикрам же нашел путь к людям ― на этот раз к егерям Бардии. То ли не ужился с дикими носорогами, то ли не мыслил своей жизни без двуногих. Теперь он разгуливал по округе, вытаптывая огороды. Местные жители ругались и прогоняли его, а детишки ездили на огромном звере верхом, как на лошадке.
Бикрам любил заходить на территорию военной части и попрошайничать возле кухни. Военное командование было в отчаянии: всякий раз зверь проламывал тройную линию заграждений и уверенно топал к столовой, а связки колючей проволоки и вывернутые из земли столбы волочились за ним следом. Единственное спасение от носорога — обнести базу противотанковыми надолбами.
Егерь Бахадур рассказал, что дикие слоны и носороги часто приходят из Индии. Идут по дорогам или через деревни. Тигры тоже пересекают границу, но всегда крадутся через джунгли. Слоны, носороги и тигры друг на друга не нападают, а вот на людей — могут. Каждый год погибает кто-либо из крестьян, занимающихся в парке браконьерством или нелегальной рубкой леса.
― Если на вас бросается носорог, надо забраться на дерево и отпугнуть зверя криками, — советовал Бахадур. — Носорог слышит хорошо, а видит плохо и вверх смотреть не может. Он подумает, что это опасный зверь, выше него ростом, и уйдет прочь.
Носорог немного глуповат, зато толстокож — всё ему нипочем. Раньше непальские воины из шкур носорогов делали щиты и доспехи, прекрасно защищающие от стрел и даже от пуль первых кремневых ружей.
Другое дело слон — умнейший зверь. Для защиты от диких зверей на границе джунглей ставят столбы с электрическим проводом. Напряжение не очень высокое — 12 вольт, но животным не нравится. Слоны же научились аккуратно, не касаясь провода, выдёргивать хоботом столбы из земли и после этого проходить. Если же дикий слон решил на вас напасть — бросьте ему куртку. Слон любопытен, пока будет играть с курткой, вы успеете убежать.
Что касается тигра, то он на людей не нападает, боится. Исключение — старый, больной или раненый зверь. Он уже физически не может охотиться на резвых парнокопытных и тогда ищет добычу полегче. Однажды попробовав человечину, тигр начинает целенаправленно охотиться на людей. Появление тигра-людоеда вызывает ужас в деревне. Всё мужское население вооружается и начинает облаву до тех пор, пока с полосатым убийцей не будет покончено.
Жаль, что в такое замечательное место, как Бардия, так сложно добираться! Дорога туда не из легких да ещё периодически блокируется местными жителями. Мы были на велосипедах и дорожные баррикады объезжали по лесу, а что делать туристическим автобусам?
В первый затор мы попали ещё на пути к Бардии. Автобус задавил человека из деревни, и все её жители вышли на трассу, чтобы потребовать от транспортной компании компенсацию семье, оставшейся без кормильца. Движение по единственной южной магистрали было остановлено на несколько дней.
Неподалеку от индийской границы мы наткнулись на ещё большую пробку. Проезжая часть намертво была завалена камнями и ветками. Возмущённые люди толпились вокруг и не давали водителям разобрать баррикаду. Одна из женщин, увидев фотоаппарат в моих руках, бросилась к нам и куда-то потянула.
― Журналисты? Пойдём, пойдём!
С некоторым сомнением мы последовали за ней по тропинке через лес. С нами увязалось ещё несколько человек. Они наперебой что-то объясняли, но мы не могли их понять. Всё стало ясно, когда мы вышли на опушку леса. Там дымились остовы сгоревших избушек и сараев, а по пепелищу недоуменно бродили оставшиеся без жилья коровы и курицы.
