class="p1">Рожин всхохотнул поповьим басом, сложил руки в варежках на своем объемном пузе и объяснил:
– Это кто ж тут жертва, скажи-ка? Не вон те ли, что деловой лес везут? Так у них и руки что твоя лодыжка, и топоры при себе. Или ты про тех громил, с кем час назад разминулись? Ну, которые бочки везли?
Ну да, как-то на таких мордоворотов нападать как-то…
– Ага! Смекаешь? Вот то-то и оно. Ну и, опять же, время пока не то. Рановато еще для разбоя.
Я удивленно вскидываю бровь, и Рожин снисходительно поясняет:
– Ну, во-первых, сейчас все на виду. Снега видишь сколько? Случись какой разбой – ландмилиция тут как тут. Из Пскова ли, с Изборска, или еще откуда, но, считай, уже через день здесь появится крупный оружный отряд и варнаков начнут ловить. А по такому снегу ты следы никак не заметешь. Выследят в момент. Ну а во-вторых, мало еще тех, кто на разбой пойдет.
– В смысле – мало?
– Вот так вот – мало. Ты что, думаешь, разбойные люди – это будто бы войска, где варнаки пожизненную службу несут? Э, нет, братец. Те, которые убежденные разбойники – они в основном в городах живут. Там и люди побогаче, и жизнь поспокойнее, и в толпе затеряться можно. Здесь же все на виду. Ежели вдруг шайку обнаружат – куда ты зимой спрячешься?
– А откуда тогда берутся разбойники на дорогах? Или налеты на торговые обозы это редкость?
Рожин развел руками.
– Да нет, почему. Иногда случается. Только их время наступает весной, ближе к ледоходу. Сейчас-то в деревнях все на летних запасах живут. А те, у кого год не задался – даже у них пока амбары не опустели. Вот когда опустеют, когда голодать начнут – тогда такие шалопаи и начнут в шайки сбиваться да на дорогу выходить. Ну и еще смекай такой момент. Разбойники – они же тоже не дураки. Соображают, что если на обоз напасть по последнему снегу да по талому зимнику, перед самой распутицей, то когда до них доберется крупный оружный отряд? Все, баста! Жди, месяц, а то и больше. Пока ледоход переждут, пока половодье сойдет, пока дорога окрепнет… – каптенармус в задумчивости почесал рукавицей щетину на подбородке. – А нападать они будут, Жора, на таких же шалопаев, как они сами. Какой-нибудь купец не так посчитал, не успел за зиму расторговаться, как хотел, ну или жадный слишком, решил еще денюжку срубить, еще разок сани прогнать, пока снег весь не истаял… Опять же, последний снег много не выдержит, так что и караваны будут не как сейчас – в десяток тяжелых саней, а маленькие, по одному-два возочка, чтоб только дорога выдержала. Вот такие обычно разбойникам и попадаются. Жадные или нерасторопные. Так что успокойся. И людей своих уйми, чтоб не тыкали ружьями во все стороны.
Никита, услышав слова Рожина, с готовностью отложил ружье в сторону и тут же получил по рукам моей капральской тростью.
– Ты на боевом выходе, Никита. Они вон, – кивнул в сторону возницы и Рожина, – рассчитывают, что ты всегда и ко всему готов. Усек?
Усек. Все, ружье снова под рукой. Ничего, пусть привыкает. Степан привык же. Сидит, вон, ловит солнечные зайчики стволом своего отполированного до блеска мушкета и вполне доволен жизнью.
Дорога непростая. Осенью-то я особо не обращал внимания. Чего там? Едем и едем. А сейчас, имея приказ делать разведку и тщательно записывать «дорога пряма или кривизна есть», начал подмечать разные мелочи.
Вот, например. У погоста Камно на холмах вдоль дороги располагалось множество ветряных мельниц. Целый агропромышленный комплекс, а не деревня. Я почему-то думал, что в каждой деревне есть своя мельница. А поди ж ты, оказывается, что не в каждой. Во многих деревнях мельниц нет вообще, а в Камно их чуть ли не десяток. И еще, говорят, летом на реке Каменке водяные мельницы запускают. Видимо, есть какие-то причины, по каким выгоднее везти свое зерно на помол в другое место, чем молоть самому. Интересно, почему так? Впрочем, то не мое дело. Мое дело – обратить внимание на то, что у этого самого погоста Камно дорога сильно сужается. Холмы по правую руку, болото по левую, все пространство между ними застроено жилыми домами, сараями, овинами, амбарами и иными сельскохозяйственными постройками. Да и не все ветряные мельницы занимаются только помолом. Некоторые используют ветряной привод для создания пилорамы и распускают бревна на доски. А зима – самый сезон для заготовки древесины.
А это значит что? Это значит, что перед самым ледоходом движение повозок и саней здесь будет весьма даже плотное. Потому как наверняка разгильдяи решат на мельницы наведаться в последний момент, пока дорожная обстановка позволяет пользоваться санями и перевозить большие грузы. Что бы там ни говорил Рожин про разбойников и шалопаев, все равно надо рассчитывать на худшее. То есть на то, что сани здесь работать будут до последнего клочка снега на зимней дороге. И значит, будут всячески мешаться нам под ногами.
Это надо записать и даже нарисовать схемку. А там уже пусть господа офицеры думают, как через это узкое место полк протащить.
А еще интересно, что все эти земли от Пскова и до самого Изборска назывались – Завелицкая засада. Я, собственно, потому свой шестак и привел в боевую готовность, когда услышал от Рожина это слово – засада. Но нет, засада – это не потому, что здесь в кустах притаились злобные злодеи. Засада, исада, посад – здесь это все синонимы слова «поселение». Вот собрались колонисты заселить и засадить всякими полезными культурами землю за рекой Великая, сели на землю своими поселками и хуторами – и назвали это все дело словом «засада». Засилье то есть. Вообще засад на псковской земле много. Если на торжище слушать беседы возниц из торговых и купеческих обозов – местный аналог дальнобойщиков, – то можно подумать будто находишься в партизанском крае. Заклинская засада, Бельская засада, Мелетовская засада… Бррр! Аж мурашки по коже. А им нормально. Где заселились – там и засада. А если селение на берегу реки находится, да еще и с рыбацкими помостками – то это уже называется словом «исада». В общем, темный я какой-то барчук, элементарных вещей не знаю. И чему только нас, городских, учат?
Ехали мы неспешно, останавливаясь в каждой придорожной деревеньке. Пообщаться, записать информацию насчет колодцев и водопоя для тяглового скота, справиться о наличии больных солдат на постое, если таковые есть. А если есть
