Вот к какому решению пришел Медный Джон, выходя на дорогу и оставив за спиной сырое болото и вересковую пустошь, в то время как дождь ручьями стекал по его пальто. Когда он подошел к воротам, ведущим в его владения, когда отпустил приказчика и зашагал по аллее, ведущей к замку, небо прояснилось, так же внезапно, как давеча покрылось облаками, зеленая трава на лужайках засверкала под солнцем, а там, вдали, у края леса взмыли в воздух цапли; покинув свои гнезда в гуще высоких деревьев, они медленно полетели, тяжело взмахивая крыльями, в сторону залива. Он свернул с дороги и постоял на мягкой траве на пригорке перед замком, глядя с любовью на мощные серые стены своего дома, на башни по краям, на холм позади дома, поросший высокими деревьями, и думая о том, как он пристроит новое крыло к этому своему дому, сделав его еще более крепким и прочным, с большими окнами и новыми башнями - не для себя, а для Генри и его детей, и когда-нибудь в будущем замок Клонмиэр станет главной приметой в округе, так что люди, проезжая по дороге из Мэнди в Дунхейвен, будут останавливаться у подножья Голодной Горы и говорить, указывая на запад: "Вон там, видите, Клонмиэр, замок Бродриков". А возле него будут возвышаться трубы и копер рудника.
4
В конце недели из Лондона приехали Генри и Джон. За это время на руднике не было никаких новых происшествий, и штейгер Николсон высказал мнение, что возвращение директора компании испугало воров, а может быть, они просто одумались и вспомнили о честности.
Впрочем, это его соображение оказалось недолговечным, потому что на следующий день после приезда молодых Бродриков было обнаружено, что в одной из вагонеток, до верху нагруженной в конце рабочего дня рудой, уже промытой и отсортированной и оставленной на обычном месте возле сортировочного отделения с тем, чтобы ее можно было утром сразу же отправить в обогатительное отделение, вместо медной руды оказалась пустая порода, оставшаяся после сортировки. Штейгер Николсон сразу же призвал к себе тех двоих рабочих, которые накануне были заняты на погрузке и нагружали именно эту вагонетку, и подверг их строгому допросу, однако оба они были в полном недоумении, и никак не могли понять, как это случилось. Штейгер Николсон спустился в шахту и, ползком пробравшись по узкой штольне, добрался до забоя, где велись работы накануне. На предыдущей неделе почти непрерывно производились взрывы, и в забое, еще не очищенном от обломков породы, до сих пор держался едкий запах пороха. Рабочие, занятые в забое, так же, как и те, что обслуживали вагонетку на поверхности, были местные, из Дунхейвена, а не те, что приехали вместе с Николсоном из Корнуола; они ничего не знали, и не могли понять, каким образом в вагонетке очутилась пустая порода. В доказательство своей невиновности они напомнили штейгеру, что он сам накануне вечером присутствовал при том, как их смена поднялась на поверхность, сам наблюдал, как их обыскивали, и убедился в том, что ни у кого из них не было обнаружено ни крупицы руды.
- Что мы, съели твою руду, что ли? - спросил один из них, пылая справедливым негодованием. - Будешь вспарывать нам животы, чтобы ее найти?
- А я так думаю, - серьезно заметил его товарищ, - что ее украли духи, те, что живут в старой горе, а нас на это время заколдовали, так что мы не видели, как они прокрались мимо нас со своим тачками.
- Единственные духи, которые пробрались сюда в шахту, находились в той бутылке, что ты купил в лавке в Дунхейвене, - сказал на это штейгер. Продолжайте работать и помните, что вам еще придется ответить на вопросы мистера Бродрика, когда он сюда приедет. Я так полагаю, что он вызовет полицию и всех вас велит арестовать и отправить в Мэнди.
Эта новая неприятность была крупным ударом по самолюбию штейгера, который еще накануне поздравлял себя с тем, что всем бедам наступил конец, и он с крайней неохотой послал мальчика в Клонмиэр с запиской к директору, в которой сообщалось о том, что произошло.
Медный Джон прибыл в течение ближайшего часа в сопровождении обоих сыновей и молча выслушал рассказ Николсона, сохраняя при этом строгое, непроницаемое выражение лица.
- Ну как, Генри, - сказал он, когда Николсон закончил, - у тебя свежий молодой ум, и ты здесь совсем новый человек. Что ты обо всем этом думаешь?
Генри задумчиво молчал. Ему было уже двадцать пять лет, брату двадцать четыре, но оба они привыкли только почтительно прислушиваться к тому, что говорил отец, и не спешили высказывать свои собственные соображения, и когда им вдруг предложили высказать свое мнение, это было для братьев полной неожиданностью.
Путешествие, которое Генри совершил по Европе - во Францию, а потом в Германию, - сообщило ему уверенность в себе, которой по-прежнему был лишен его брат; к тому же у него была хорошая голова, природа наградила его известным обаянием и любезными манерами, и вот, посмотрев с улыбкой на Николсона, он попросил разрешения спуститься в шахту.
- Конечно, конечно, сэр, - сказал штейгер. - Я сам буду вас сопровождать.
- О нет, не утруждайте себя, - сказал Генри. - Мне кажется, будет лучше, если я пойду один или вместе с братом. Возможно, мы обнаружим там что-нибудь такое, что даст нам ключ к загадкам и поможет разрешить ваши затруднения.
- Желаю вам удачи, - сказал их отец, коротко рассмеявшись, - только будьте осторожны и не заблудитесь. Джон вполне способен провалиться в какой-нибудь штрек и сломать себе шею.
Братья вышли из тесного помещения конторы и направились к лестнице, которая вела в шахту, миновав обогатительное отделение и вагонетки, стоящие на рельсах.
- Ну, скажи, - обратился к брату Джон, - что ты там придумал?
- Кое-что есть, - ответил Генри. - Только я пока лучше промолчу. Но, тем не менее, я хочу, чтобы ты мне помог. Когда мы доберемся до штрека, где, как говорил Николсон, вчера велись работы, ты должен отвлечь шахтеров, завести с ними какой-нибудь разговор, чтобы я мог осмотреть забой без помех. Я подам тебе сигнал: высморкаюсь.
- А о чем мне с ними говорить? - пытался протестовать Джон.
- Да о чем хочешь. Расскажи им про свою новую борзую. Самое главное, их надо отвлечь.
- Все это сплошная глупость, - сказал Джон. - Я бы на месте отца оставил их в покое - пусть себе таскают медь, сколько им угодно. Там, внутри, ее, наверное, предостаточно. Черт возьми, Генри, ты только посмотри, во что они превращают Голодную Гору.
Он указал на высокий узкий копер, на длинный ряд сараев и сбившиеся в кучку домишки, в которых жили рудокопы.
- И все это для того, - рассмеялся его брат, - чтобы я мог развлекаться в Париже и Брюсселе, а ты - устраивать собачьи бега.
Они надели шахтерские каски и робу и стали спускаться по длинной крутой лестнице в шахту. Там царила атмосфера, в которой странным образом сочетались холод и духота, а свечки, укрепленные в кронштейнах через определенные промежутки, давали тусклый неверный свет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
