class="p1">По мосту, со стороны Пешта, приближались два милиционера. Стрикобраз пожал плечами:
— Ну и что?
— Заругаются.
— Пусть ругаются! А что мы такого делаем?
Однако тут все спохватились, что плевки плевками, а надо идти дальше. Часов никто не носил, но что времени прошло много, было ясно и без того. Ребята заторопились, будто и в самом деле удирали от флегматично шагающих милиционеров.
Обуда. Лаци слабо представлял, какая она — Обуда. Только смаковал красивое слово. Обуда. С этого берега виден был лишь гигантский газгольдер. Каким же великаном он должен быть вблизи! И это множество башен!..
Обуда…
Маленький отряд шагал по щербатым улицам с одним рядом домов, мимо пустырей, шлаковых отвалов, мусорных куч. Заводы, на тесной территории которых едва умещались цеха; к ним лепились, наподобие ласточкиных гнезд, конторы. Недостроенные заборы, покосившаяся будка, домик с палисадником, рядом четырехэтажный жилой дом, торчащий среди пустырей, как цифра «I»…
Дорога делала зигзаг; ребята увидели: полем можно срезать порядочный кусок. Гуськом сошли на узкую дорожку. Песок на тропе утоптан, на нем — следы велосипедных шин с узорным орнаментом. Шанди шел впереди. «Смотри, будто рельсы». И, выставив локти, задвигал руками: чух-чух, чух-чух… Тропинка среди травы была словно узкоколейка.
Стрикобраз рванулся вперед:
— Берегись, паровоз идет! С рельсов столкну! — Сшиб Шанди в траву и, загудев, промчался мимо.
Самого Йошку столкнул с рельсов старший Берек. Того — Фери. Так весело было мчаться по рельсам, свистеть, дудеть — «Берегись, паровоз идет!» — и сшибать друг друга в траву. Младшие Береки за животики хватались от смеха. Братья Береки были просто на удивление одинаковы. Белобрысые, белокожие. Особенно два младших, первоклассник и второклассник. Волосы, подстриженные под гребенку, расходились на макушке, как лучи, и лежали гладко-гладко. Старший, пятиклассник, уже пробовал зачесывать их наверх, правда, пока безуспешно. Спереди они даже темнее стали от постоянного приглаживания слюнями. «Паровоз идет, у-ууу!» Когда добрались до конца тропинки, повернули назад и начали сталкивать друг друга в обратном порядке. Кого столкнут три раза, тот выходит из игры. Оставшийся последним считается самым главным паровозом. Самым главным паровозом стал Стрикобраз. Еще бы: кто может столкнуть такого толстяка. Одна его нога весит столько же, сколько два Берека. А вторая — как Фери. Стрикобраз победил и во «втором туре». Правда, один раз Шанди так ловко уклонился от толчка, что Стрикобраз чуть сам не полетел в траву. Правда, он сразу начал кричать, что, мол, «обманом — не считается», но ребята только посмеялись.
Наконец игра «в паровоз» надоела; экспедиция двинулась дальше. Шанди нашел кусок меди, потом большую железяку. Нести их было тяжело, да они и не уместились бы в рюкзаке Береков. Пришлось зарыть их возле канавы в мягкой земле; сверху набросали песку, травы. Место обозначили на карте — чтобы найти, когда пойдут собирать металлолом. Все это отняло немного времени. Минут десять, вместе со спорами. Зато «паровозики» задержали их сильно. Издали донесся колокольный звон — полдень. А до горы все еще не близко.
Помалкивают ребята; только Стрикобраз говорит, говорит торопливо, проглатывая окончания. Фери и Яни сидят на полу и, кажется, дремлют, положив головы на колени. Шанди — будто его за локоть привязали к стулу — свесился криво. Свесился и его нос; видно, насморк у Шанди: из носа тянутся две светлые полоски, а он даже не замечает. Лихорадочно раскрыв глаза, смотрит перед собой, дышит приоткрытым ртом.
А Стрикобраз сидит, заполняя собой стул, пальцы его рук беспокойно елозят по коленям. И все говорит и говорит, быстро и беспорядочно.
— Мы не точно по карте шли, мы углы срезали… А потом вышли на большую улицу, как Вацское шоссе, тоже с трамваем, только там рельсы не посередке, как на Вацском… Вот… А горы все нет…
Верно, там большая улица с трамвайной линией. Лаци следил по карте, почти что шаг за шагом, как они двигались… В полдень из соседней квартиры, где было радио, донеслось: двенадцать часов… Где они сейчас? Полчаса он скинул им на отдых; еще полчаса — на то, чтобы вырезать палку у подножия горы. К двенадцати часам они должны были подняться примерно до середины склона. Там нужно сделать привал и пообедать, как наметили, где-нибудь в лесу, недалеко от ресторана. Потом еще час — и вот она, вершина… Еще час — и откроется, распахнется перед ними весь мир, и они увидят ту сторону…
Было около часа пополудни, когда кончилась вода во фляжке. В конце какой-то улочки ребята увидели колонку. Пили пригоршнями… А если посильнее нажать на рукоятку, вода хлынет толстой струей — и смотришь, рот, нос, уши пьющего полны водой. Уж он отплевывается, фыркает, прыгает — умрешь со смеху!.. Короче говоря, скоро все были мокрыми с головы до ног. Ну, в такую жару это даже приятно. И за обувь — матерчатые тапки — можно не бояться. Полотняные рубахи, штаны тоже в пять минут просохли на солнце. Только вот грязью забрызгались по колено. Да пострадали белые рубашки младших Береков. А зачем нужно было надевать белые рубахи, когда идешь открывать неведомые земли?! Старший Берек ворчал: мол, влетит дома. Стрикобраз ему ответил: мало того, что эти сопляки за ним увязались, так еще в белых рубахах… Но скоро все помирились и стали искать, где расположиться пообедать. После питья сильно есть захотелось.
Скоро они нашли как раз то, что требовалось: в одном месте домики расступались, между ними был участок, огороженный дощатым забором. В заборе обнаружили доску, висящую на одном гвозде: можно было отодвинуть ее, пролезть в дыру и задвинуть обратно. За забором оказался большой, поросший бурьяном пустырь, в одном его конце стоял ветхий навес. Ребята подошли ближе, осмотрелись. Когда-то, должно быть, здесь была мастерская, а в ней, на бетонном покрытии, стояли станки. Бетон был совсем хороший…
Шанди вот-вот сползет со стула; на носу его повисла большая капля. А Стрикобраз говорит и говорит, проглатывая окончания слов.
Да что он все об одном — о длинной и широкой улице, о трамвае, который ходит не так, как на Вацском шоссе. Почему он не говорит о том? Заладил: «Горы все нет и нет…» Хватит уже! О том говори!
— Ой! — Шанди соскользнул со стула. И на пол со стуком падает что-то блестящее. Словно сорвавшаяся с носа капля сверкнула в свете лампы… Будто во сне видит все это Лаци — странный, бредовый сон… Что-то блестит и катится, катится по тряпичному коврику, по узкой щели
