– Чего хотят вожди бледнолицых? – спросил надменно ульмен.
Один из всадников тотчас отвечал:
– Скажи тому, кого ты называешь великим токи окасов, что один из высших офицеров чилийской армии имеет сообщить ему важное известие.
Глаза индейца сверкнули при этом оскорблении; но тотчас возвратив бесстрастный вид, он сказал презрительно:
– Я осведомлюсь, расположен ли великий токи принять вас; я очень сомневаюсь, чтобы он удостоил выслушать презренных инков.
– Негодяй! – продолжал чилиец с гневом. – Спеши повиноваться, а не то...
– Будьте терпеливы, дон Грегорио, ради Бога! – вмешался другой офицер.
Ульмен удалился. Через несколько минут он сделал с берега знак чилийцам, что они могут подъехать. Антинагюэль, сидя в тени великолепного дерева, ждал парламентеров, окруженный пятью или шестью самыми преданными ульменами. Три офицера остановились перед ним неподвижно, не сходя с лошадей.
– Чего вы хотите? – сказал токи грубым голосом.
– Выслушайте мои слова и запомните их хорошенько, – возразил дон Грегорио.
– Говорите и будьте кратки, – сказал Антинагюэль. Дон Грегорио презрительно пожал плечами.
– Дон Тадео де Леон в ваших руках, – сказал он.
– Да, человек, которого вы так называете, мой пленник.
– Очень хорошо; если завтра в третьем часу дня он не будет возвращен нам здрав и невредим, аманаты, взятые нами, и более восьмидесяти пленных, находящихся в нашей власти, будут расстреляны в виду обоих лагерей, на самом берегу реки.
– Делайте что хотите; этот человек умрет, – холодно отвечал вождь. – У Антинагюэля только одно слово: он поклялся убить своего врага и убьет его.
– А! Так-то! Ну, я, дон Грегорио Перальта, клянусь вам, что со своей стороны держу строго обещание, которое сделал вам.
И резко повернув лошадь, он удалился с двумя своими товарищами. В угрозе Антинагюэля заключалось более хвастовства, нежели чего другого; если бы гордость не удержала его, он возобновил бы разговор, зная, что дон Грегорио не поколеблется исполнить то, чем ему угрожал.
Токи задумчиво воротился в лагерь и вошел в свою палатку. Красавица, сидя в углу, размышляла; донна Розарио спала. При виде молодой девушки, Антинагюэль испытал страшное волнение, кровь сильно прилила к его сердцу и, бросившись к ней, он запечатлел горячий поцелуй на ее полуоткрытых губах. Донна Розарио проснулась, бросилась на другой конец палатки с криком испуга, обвела вокруг смутным взором, как бы умоляя о помощи, на которую, к несчастью, не могла надеяться.
– Что это значит? – вскричал вождь с гневом. – Откуда происходит этот ужас, который я внушаю тебе, молодая девушка?
И он сделал несколько шагов, чтобы приблизиться к ней.
– Не подходите! Не подходите, ради Бога! – вскричала донна Розарио.
– К чему эти гримасы? Ты моя, говорю я тебе... волей или неволей, ты должна уступить моим желаниям!
– Никогда! – возразила молодая девушка с тоскою.
– Полно, – сказал токи, – я не бледнолицый: слезы женщины для меня ничего не значат; я хочу, чтобы ты была моею!
И он решительно подошел к ней. Красавица, все погруженная в свои размышления, как будто не примечала что происходит вокруг нее.
– Сеньора! Сеньора! – вскричала молодая девушка, укрываясь около нее. – Умоляю вас именем всего святого на земле, защитите меня!
Красавица подняла голову, холодно взглянула на донну Розарио и вдруг захохотала сухим, прерывистым хохотом, который поверг в ужас бедную девушку.
– Разве я тебя не предупредила, что ждало тебя здесь? – сказала донна Мария, грубо отталкивая несчастную. – Пусть свершится твоя участь!
Донна Розарио сделала несколько шагов назад, шатаясь; взор ее был дик и все тело судорожно подергивалось.
– О! – вскричала она раздирающим голосом. – Будь же ты проклята, бездушная женщина!
– Замолчи, – возразил Антинагюэль с бешенством, – пора кончить!
И он снова бросился к молодой девушке. Несчастная опять ускользнула от него.
Страшное зрелище представляла сцена, происходившая в палатке: молодая девушка бросалась во все стороны, едва переводя дух и обезумев от ужаса, свирепый индеец преследовал ее, и донна Мария спокойно сидела перед дверью, преграждая выход и ободряя усилия злодея.
– Собака! – вскричал вдруг Антинагюэль, обращаясь к Красавице. – По крайней мере помоги мне схватить ее.
– Нет! – смеясь, отвечала куртизанка. – Эта охота коршуна за горлицей так меня забавляет, что я не хочу вмешиваться в нее.
При этом ироническом ответе бешенство вождя перешло за все границы, ударом ноги отбросил он Красавицу за десять шагов и прыгнул как ягуар на свою жертву, которую схватил за платье.
Донна Розарио, казалось, погибла; но вдруг она выпрямилась: молния сверкнула в ее глазах, и пристально взглянув на своего смущенного палача, она вскричала, выдернув из-за пояса кинжал:
– Назад! Назад, или я убью себя!
Злодей невольно остановился, как бы пригвожденный к полу. Он понял, что молодая девушка делает ему не напрасную угрозу. В эту минуту чья-то рука ударила его по плечу. Он обернулся. Отвратительное и кривляющееся лицо донны Марии склонилось к его уху:
– Притворись, будто уступаешь, – прошептала она, – я обещаю выдать тебе ее беззащитной в эту ночь.
Антинагюэль взглянул на нее подозрительно. Куртизанка улыбалась.
– Ты мне обещаешь? – сказал он хриплым голосом.
– Клянусь моим вечным спасением! – отвечала она.
Между тем донна Розарио, подняв высоко кинжал и наклонившись вперед, ждала развязки этой ужасной сцены. С легкостью, которой обладают одни индейцы, Антинагюэль совершенно изменил выражение своей физиономии. Он выпустил край одежды, которую держал до сих пор, и сделал несколько шагов назад.
– Пусть сестра моя простит мне, – сказал он кротким голосом, – я безумствовал; от женщин ничего не должно требовать силой. Рассудок воротился ко мне; пусть сестра моя успокоится, она теперь в безопасности; я удаляюсь и явлюсь к ней не иначе, как по ее приказанию.
Поклонившись молодой девушке, которая не знала чем объяснить свое спасение, токи вышел из палатки. Оставшись одна, донна Розарио в изнеможении опустилась на землю и залилась слезами.
Между тем Антинагюэль решился сняться с лагеря и удалиться, в уверенности, что если чилийцы потеряют его след, то не осмелятся убить аманатов и пленников из опасения за жизнь дона Тадео. План этот был хорош; вождь тотчас его выполнил и так искусно, что чилийцы не подозревали отъезда ароканов.
Красавица и донна Розарио ехали впереди под присмотром нескольких воинов. Молодая девушка, разбитая ужасным волнением, с трудом держалась на лошади; сильная лихорадка овладела ею, зубы ее стучали, и она бросала вокруг себя взоры, исполненные безумия.
