На девятый день Барквентин, как секретарь хозяина замка, решил прекратить бесполезные поиски. Госпожа Гертруда не возражала против такого решения, тем более что Барквентин пообещал, что время от времени поиски будут возобновляться. А пока нужно проанализировать полученные результаты.
Герцогиня поинтересовалась – а какие, собственно, результаты получены. Конечно, для всех было очевидно отсутствие сколько-нибудь полезных результатов. Но смутить Барквентина было трудно – не моргнув глазом, он сказал, что если после восьми с половиной дней самых тщательных поисков беглецы или их следы так и не были обнаружены, то из этого следует вполне законный вывод – они исчезли. Исчезновение можно трактовать как угодно…
Вечером того же дня снова собрался семейный совет – леди Гроун, Фуксия, Альфред Прунскваллер и Барквентин сошлись на том, что бесплодность попыток отыскать герцога была даже к лучшему. Пусть уж его исчезновение так и останется для окружающих тайной, нежели чем народ увидел бы после обнаружения лорда, в кого он превратился.
В душе Барквентин негодовал. Герцог, по его мнению, повел себя очень недостойно. Конечно, болезнь есть болезнь, но принадлежность к роду Гроунов все-таки налагает на человека определенные обязанности…
Подобное еще не происходило за многовековую историю Горменгаста. Исчезновение хозяина замка противоречило традициям седой старины, а для Барквентина, как для хранителя традиций, противоречие жизни и традиции было страшнее всего. Старик ходил мрачный, ни с кем не разговаривал. Встречным он шипел что-то непонятное, но вряд ли это были дружеские слова. Кое на кого он даже замахивался своей тяжелой клюкой. Исчезновение герцога и Свелтера не давало Барквентину покоя. Хотя было решено не проявлять излишней активности в поисках, старик дал себе слово, что распутает этот загадочный клубок.
Правда, вскоре госпожа Гертруда решила утешить секретаря и сказала ему, что возлагает на него воспитание юного Титуса «в духе незабываемых традиций нашего Горменгаста». Утешение не утешение, но Барквентин немного воспрянул духом.
С изгнанием Флея Барквентину пришлось взять на себя и часть обязанностей камердинера. Именно потому он надзирал и за деятельностью Стирпайка. Основательность и предусмотрительность юноши поразили секретаря. Конечно, особо дружеских чувств Барквентин к пареньку не испытывал, но относился к нему несколько лучше, чем к комнатным лакеям и конюхам. Бестия Стирпайк тут же заметил, что именно нравится в нем Барквентину, и решил сполна сыграть на слабостях старика. В день, когда были приостановлены поиски герцога и шеф-повара, Барквентин вызвал Стирпайка в Хранилище Актов. Войдя в отделанную мрачными дубовыми панелями комнату, юноша сразу заметил секретаря – старик сидел за громадным столом, на стуле с высокой резной спинкой. Стол был завален всевозможными книгами и бумагами. Услышав стук каблуков Стирпайка, подбитых серебряными подковками, старик поднял голову. Посмотрев на книжника, паренек едва не расхохотался. Узкая козлиная борода, острые скулы, выступающий кадык – все это делало старика очень смешным. Сбоку к столу была прислонена знаменитая клюка, от которой уже досталось кое-кому из нерадивых слуг.
– Вызывали? – почтительно осведомился Стирпайк, останавливаясь у порога.
Барквентин вскинул на вошедшего выцветшие глаза и неопределенно пошевелил губами.
– Подойди ко мне, – наконец распорядился секретарь.
Стирпайк быстро, но вместе с тем бесшумно приблизился к столу. Встав примерно в полуметре от края столешницы, он вопросительно посмотрел на архивариуса, стараясь догадаться, зачем мог понадобиться «старому пню».
– Я уже говорил, – начал Барквентин, глядя на измятый лист бумаги, – что нужно полностью прекратить поиски. Все группы вернулись? Проверь… Если кто не пришел еще, пошли гонцов. Все равно они никого не найдут. Слышал?
Стирпайк безмолвно поклонился, давая понять, что выполнит все распоряжения старика.
– Ну вот и отлично, – уже спокойнее проговорил Барквентин, – хватит с нас проблем.
После этого архивариус вновь зашелестел бумагами, и Стирпайку даже стало казаться, что про него забыли. Со стариками такое случается нередко. Провалы в памяти и тому подобное… Наконец молчаливое ожидание наскучило юноше, и он переступил с ноги на ногу, нарочито громко стукнув каблуком по потемневшему ореховому паркету.
– Стой смирно, парень! – воскликнул старик раздраженно. – Что за моду взяли… Ну никакого почтения к старшим. У меня и так голова идет кругом от всех этих событий, а тут еще он…
Стирпайк молча рассматривал секретаря, решая, как лучше пробить брешь в его надменности.
Неожиданно Барквентин слез со стула и, схватив клюку, вышел из-за стола. Стирпайка поразило его лицо – изрезанное морщинами, оно казалось бы безжизненным, если бы не глаза. Живые, быстрые, хотя и выцветшие, глаза говорили о неиссякаемой энергии этого человека. Видимо, всю прежнюю жизнь Барквентин был не у дел, коли в нем еще сохранилось столько энергии. Было что-то еще, что удивило юношу. Стирпайк даже не сразу понял, что именно, но наконец разгадка пришла сама собой – оказывается, у Барквентина совершенно отсутствовали ресницы. Интересно, думал юноша, ресниц нет по причине глубокого возраста, или их вообще никогда не было? Теперь, подумал паренек, нужно знать движущие мотивы поведения старика. Впрочем, тут трудностей быть не должно. В таком возрасте у человека остается единственная слабость – жажда власти. На этом и нужно играть.
Кажется, Барквентин уловил нечто, проносящееся в данный момент в голове юноши. Он вскинул на бывшего поваренка пронзительный взгляд, но Стирпайк поспешно опустил глаза. «Ишь ты, – думал Барквентин, криво улыбаясь юноше, – из молодых, да ранний… Что там было в его глазах?»
– Послушай-ка, – начал Барквентин, пытаясь заставить Стирпайка поднять голову, чтобы вновь посмотреть ему в глаза. Но юноша, по-видимому, догадался о замысле архивариуса, потому что хоть и поднял голову, но глаза прищурил.
– Открой глаза, мерзавец, – неожиданно для себя заорал Барквентин. Тяжелая клюка старика полетела на стол, с шумом плюхнувшись на стопки разнокалиберных книг. Точно дым, в воздух поднялось целое облако пыли. Серебристой искоркой пролетела зигзагами крупная моль. Вспышка гнева Барквентина донельзя удивила юношу. Хотя он был уверен, что старик просто старается показать, что с ним шутки плохи. Раз так – нужно ему подыграть…
– Так вот, что я сказал, – забормотал Барквентин, подбирая клюшку со стола, – вот что говорю… Немедленно пошли гонцов и вели им передать – дескать, поиски заканчиваются. Хватит! Девять дней… Девять! И все без толку. Эй, сукин сын, ты слышал, что я сказал? Слышал, или нет?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
