Иногда и вовсе чистую несуразицу бормотал: он это называл отвести душу.
Да, и еще Ральф показывал мне карту.
Где бы мы ни находились – в кафе, в моей квартире на Палм-бич или пункте отдыха, удобной застекленной беседке, коих в изобилии понаставил на улицах «Зонт», – Ральф раскрывал чемодан и, порывшись в нем, вытаскивал прямоугольный кусок удивительной материи, тихо шелестящей и тонкой, несколько грубоватой на ощупь. Бумага, так он называл этот, неизвестный мне, материал.
На карте встречались то разные причудливые линии, то круги, большие и маленькие, то всякие надписи – их было больше всего, – которые мне ровным счетом ничего не говорили.
Огайо. Калифорния. Флорида.
Нью-Йорк. Чикаго. Вашингтон.
Гарлем. Бруклин. Манхэттен.
Это была большая карта, которая с трудом умещалась на столе. И большая загадка, что не помещалась в моей голове.
Еще две детали обращали на себя внимание.
Отдельные кружки – не все, но многие – соединялись между собой корявыми красными линиями. Эти же кружки, сверху или сбоку, были украшены разноцветными каракулями: Ральф называл свои художества туристическим комментарием.
Слямзил совсем новые ботинки у скряги Хэмилда, местного выпивохи. Сукин сын натравил на меня своего пса. Кто ж так поступает с событульниками? (Чикаго)
Отличный виски делают в этой дыре, ей-богу! (Хьюстон)
Вау! Вот это город.
Дерьмо, черт возьми, какое же дерьмо! Повязали копы и вышвырнули отсюда. Ни ногой в этот гадючник! (Лас-Вегас)
Хороша старушка, не то что по ящику смотреть. И факел что надо. Продал те часы, которые нашел в Новом Орлеане, – двадцать баксов, двадцать, ей-богу. Ну, старушка, держись! (Нью-Йорк)
Помнится, я поначалу с любопытством изучал карту, в то время как Властелин Дорог, развалясь на стуле и прихлебывая виски, предавался воспоминаниям:
– Через пару дней чертовы макаронники все же прижали меня. Наводят в Чикаго свои порядки, проклятые итальяшки, – разглагольствовал Ральф. – Мы, американцы, даже толком не можем подзаработать в собственной стране из-за вшивых любителей спагетти. Куда ж это годится?
Я готов был слушать его часами. Он открывал мне новый мир, сколь притягательный, столь и пугающий, мир необычный и многоликий, словно самый невероятный из снов.
Я постепенно избавлялся от гнета темных туч, дождя и молний; воспаряя над тьмой, охватившей город, видел цветущие сады и зеленые газоны. Любовался бескрайними полями кукурузы, где забавное соломенное чучело грозит воронам тряпичными кулаками. Гулял по светлым праздничным улочкам Нью-Йорка в Сочельник. Бродил по горячим пескам Майами-бич, прыгал в голубоватые волны прибоя. И как сумасшедший бежал, бежал наперегонки с жарким полуденным ветром Техаса.
Я ложился спать в Вегасе и встречал рассвет в Милуоки.
Я много чего делал.
И там, куда я попадал, мне подмигивало солнце и улыбалась свобода – дождя и зонтов, что стервятниками садятся тебе на голову, в рассказах Ральфа не было.
Увы, волшебные фантазии не могли полностью вытеснить из головы страх. Ведь рядом с красками и запахами чужого мира раскинулся город: тот город, в котором не поют птицы, не смеются дети, играя в классики на теплом асфальте, и люди, чьи сердца тревожно бьются в унисон со стуком дождевых капель, больше не танцуют на улицах и площадях. Это место, где влага, падающая с небес, не дарит жизнь, а может лишь забрать ее.
Место, где правит «Зонт».
* * *
Наш город не всегда был таким, каким я его знаю. Другое дело, что воспоминания о его прошлом облике поблекли, стерлись; они исчезли подобно ясному небу во время грозы.
Собственно, с грозы все и началось.
В тот миг, много-много ударов грома назад, летний полдень сменился ненастьем. Дико, с надрывом, взвыл ветер, суматошно заметались в вышине птицы, боль, будто оковы, сжала виски. И пошел дождь: то с ревом водопада обрушиваясь на землю бурными потоками, то скупо роняя редкие капли, он все лил и лил, не прекращаясь ни на минуту.
Прежняя жизнь, словно осенняя листва, оказалась сметена налетевшей бурей. Пробыв несколько часов под дождем, люди умирали, пораженные неведомым недугом. Открытые участки кожи покрывались волдырями, клоками выпадали волосы. Язык, черный и распухший, казалось, вот-вот должен был рассыпаться в труху, словно обгорелая головешка. Бессилие властей, размытые дороги, хаос и анархия, и вода, которая уже затопила улицы и подвалы домов, и трупы, что в пору нескончаемого ливня, точно грибы, появлялись и появлялись, – все указывало на то, что город ждет гибель.
И тогда пришел «Зонт».
Могущественная корпорация, никому не известная, возникла из ниоткуда, чтобы навести здесь порядок. Люди в ядовито-желтых комбинезонах, с прочными шлемами на головах, деловито сновали всюду, расчищая улицы от тел и мусора или же устанавливая странного вида устройства для откачивания воды. Сотрудники «Зонта» быстро взяли ситуацию в городе под контроль. Жители получали от них продукты, лекарства, одежду... и зонты.
Красные, синие, зеленые, оранжевые, фиолетовые, маленькие для детей и большие для взрослых, чертовски удобные и такие надежные – зонты стали самой важной вещью этого города. Они защищали, они успокаивали, они придавали уверенности. А дождь все продолжался, и зонты постепенно превращались в такой же необходимый атрибут человеческой жизни, каковым в мире Ральфа были кредитные карточки, нефть и автомобили.
Но у монеты существовала и оборотная сторона. Вслед за орлом – защитой, покоем, спасением, «Зонт» выбросил и решку, установив тут свои законы и правила.
В городе не было преступности – ведь любой, кто украдет или посягнет на жизнь ближнего, лишится зонта. Исчезла безработица: тех, кто трудился с ленцой или не проявлял сколь-нибудь заметных способностей к выбранной профессии, ждала та же участь. Так же поступали с алкоголиками, наркоманами, бродягами и противниками корпорации. Пропали и старики, которые не могли более приносить пользу «Зонту», и безнадежные больные вкупе с обитателями психушек.
Да, у нас еще оставалось право на неплохую еду, на стакан-другой хорошего бренди, пятнадцать—двадцать минут торопливого секса и остатки того, что в мире Ральфа называют любовью. Все прочее время мы тратили на работу в корпорации.
Самые современные технологии, лазерные системы, химические сенсоры, микросхемы и новейшие композитные материалы – этим занимался я. Признаться, не представляю, что творится на других объектах «Зонта». Об этом не принято говорить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
