от того хуже щемит сердце.
— Они сели? Вера-ши. Как понять?
Кан Мари встречает мой взгляд и затихает, как и я. Мы не понимаем ничего, но продолжаем ждать. Стоим неподвижно, и едва дышим. Уже и солнце сесть успело, а горизонт пустой. Спасатели переговариваются по рации, и ждут у машин с медиками. Вскоре они снова начинают быстро перемещаться, разворачивают странные накидки серебристого цвета, обустраивают две палатки. Так слажено действуют, что спустя несколько минут на берегу вырастают два огромных медицинских шатра.
— Вера… — тянет сиплым голосом Кан Мари, и хватает меня за руку. — Вера, смотри.
Она указывает на залив, в который сворачивает первый катер. Он движется медленно, но даже с такого расстояния видно, что судно переполнено людьми.
— Сели… — шепчу, как безумная. — Они сели.
Как только катер швартуется, к нему бегут волонтеры. Они помогают людям сходить на берег, а я как обезумевшая, осматриваю каждое лицо высохшими глазами. Не моргаю, не дышу, и не двигаюсь, но его лица так и не замечаю. Сана нет ни в толпе людей, ни с группой военных из расположения.
Старшина Ю. Где старшина Ю? Где Вон Хо, и где Джеха? Почему нет… его?
Сердце готово из груди выпрыгнуть, а в горле сухо, как в пустыне. Где он? Снова пробегаю взглядом по толпе, но его нигде нет. Как и на втором катере, который приходит через несколько минут.
— Вера, где они? — грубо и со сталью шипит Кан Мари. — Вера, все здесь? Да? Так ведь? Где же экипаж?
— Спокойно, — я хватаю ее за руку, но в последний момент, Кан Мари ее вырывает и срывается с места.
Да только я и шагу ступить не могу. Смотрю на моторную лодку, из которой прямо на воду у берега спрыгивают шесть фигур. Они вместе идут к берегу, едва передвигают ногами, но выходят на него, а Сан понимает взгляд.
Он долго осматривает толпу ожидающих, ищет меня, а я, как калека, не могу взять под контроль тело. Оно не слушается, не поддается мне. Видимо, это ступор, от которого не так легко избавиться. То состояние, когда воздух врывается в легкие, как-то странно легко, а сердце издает гулкие удары все медленнее. Оно стучит сильно, но каждый его удар, как толчок в грудь.
Посмотри… на меня. Шепчу мысленно, и даже на таком расстоянии слышу, как Джеха в шоке ругается с Кан Мари. Эти двое замерли по косточку в воде, и не могут отойти друг от друга.
Она к нему бежала, а я до сих пор сдвинуться с места не могу. Почему?
Сан кивает медику, и отправляет его прочь. Он вообще ни на кого не обращает внимание. Стоит точно так же, как и я, и смотрит. Как же он смотрит. Глаза — это действительно лучшее в тебе. Это то, что заставило меня обрести веру.
Сан первым делает шаг. За его спиной замечаю теплый взгляд старшины Ю. Парень переводит его в мою сторону, и легко кивает в поклоне. Словно добавляя: "Я же говорил вам…"
Да, он мне говорил, что слабость должна стать сильной, чтобы перестать ею быть. Наверное, потому я не плачу, не дрожу, а продолжаю рыдать внутри. Я так вою в мыслях, что явственно чувствую, как глохну.
Сан медленно приближается, а когда встает в шаге, я глубоко вдыхаю, но он опережает меня:
— Профессор, у вас есть кое-что мое.
Издаю дурацкий, и такой неуместный смешок, но киваю. У меня действительно есть кое-что важное. Размыкаю кулак, а из него выпадают жетоны. Они издают громкий звон, а Сан прищуривается.
— Вернете? — шепчет огрубевшим голосом, вынуждая дышать глубже.
Слезы уже близко. Они подбираются комком к горлу, режут глаза, и не дают нормально дышать. Сан замечает это сразу, но молчит. Не произносит ни слова, пока я надеваю жетоны на его шею. Провожу пальцами во влажных волосах, ощупываю холодную кожу. Запах гари, копоти и металла настолько сильно касается носа, что я с силой сдерживаю первый всхлип.
Люблю этот запах. Люблю этот взгляд. Люблю этого мужчину любым.
Едва ли смогу издать еще хоть звук, кроме облегченного выдоха, когда чувствую, с какой силой и как надрывно, его губы накрывают мои. Нет, не жадно, не с голодом, а нежно. Странно, но оказывается ласка бывает обжигающе сильной. Она бывает красивой, и не вызывающей.
— Я не о жетонах говорил, — нехотя отпуская, Сан шепчет в губы, и мягко поглаживает мой затылок дрожащими пальцами.
— О сотовом? Он тоже здесь. Его стоимость не покрыла затраты на билет во Францию. Так что пришлось ждать владельца, чтобы вернуть, — несу какую-то чушь, а сама ощупываю каждый сантиметр его рубашки на груди.
Как безумная, проверяю все ли с ним в порядке, цел ли он, а главное — не ранен ли.
— И как вы теперь улетите… домой? — спрашивает, подыгрывая.
— Поплыву. Тут недалеко.
— Не заблудитесь?
— У меня есть маяк, — отвечаю нежным голосом, вкладывая смысл в каждое слово. — Он красиво сверкает на берегу у серого моря.
Сан наклоняется и мягко прижимается ко мне лбом. Тихо дышит, и молча смотрит в глаза, крепко обнимая. Этого достаточно.
— Нужно позвонить Ханне, — ласково трусь о его лицо своим.
Закрываю глаза, и слышу тихий шепот:
— Нужно.
Я зарываюсь в его объятия, и наконец, ощущаю, как глухой стук в груди стихает.
— Пупсик, — услышав дурацкое прозвище, издаю смешок.
Рядом встают Джеха и Кан Мари.
— Чего тебе? — Сан продолжает стоять с закрытыми глазами и обнимать меня. — Никакого покоя от тебя.
— Как это чего? Гони сто тысяч вон.
Джеха подмигивает Кан Мари, а я хмуро осматриваю Сана. Он резко открывает глаза, и зло смотрит на друга.
— Молчи, — предостерегает, но Джеха расплываясь в улыбке, злорадно произносит.
— Ты проиграл.
— Уговор был на неделю.
— Это мелочи. Факт перед нами, и он прижимается к тебе. Гони деньги.
— Что? — я ощетиниваюсь, и холодно осматриваю Сана.
Я прекрасно понимаю, что происходит. Как и Кан Мари, которая багровеет на глазах.
— Так ты вел себя, как осел, чтобы не проиграть деньги? Ты серьезно, Сан? — моему напускному возмущению нет предела.
— Вот. Ключевое слово "осел", невестка. Поколоти его. Привыкай к нашим порядкам. Он заслужил, — Джеха подначивает, но получает сам и от своей жены.
— Вам смешно? Вам действительно смешно? Вы едва не погибли. Вы хоть знаете, что мы пережили с Верой, пока ждали. И вам смешно?
— Эге… Больно же. Стой. Я итак побитый. Ты меня еще хуже покалечишь, — Джеха прикрывается от легких и совершенно наигранных тумаков,
