Дверь снова отворилась, и вошел Райв, самый молодой из воинов, с подносом; остальные неслышно покинули комнату. Они будут сидеть в общем зале и защитят своего командира от любых неприятностей.
Райв поставил поднос на стол, а когда де Массе попытался приподняться в постели, подхватил и осторожно подсунул под спину подушку.
Он втянул своих людей в этот кошмарный союз с Нэшем, а они все еще так слепо преданны ему...
Райв поднес к губам де Массе кружку с элем, а потом накрошил хлеб в миску с похлебкой. Де Массе проглотил несколько кусочков мякоти, впитавшей наваристый бульон, но есть ему было трудно, да и желудок не принимал пищи.
— Больше не могу, — прошептал он. Когда Райв убрал миску, де Массе знаком попросил еще эля.
Какой путь выбрать? Де Массе мог признаться Нэшу в неудаче, но это означало бы, что барону пришлось бы нарушить все свои обещания. Мог он и бежать, захватив с собой Валену, и надеяться, что Нэш никогда их не найдет. Однако не случится ли так, что он приведет ищеек Нэша прямиком к Валене? Можно было, конечно, храбро встретить опасность, рассчитывая, что Нэш его все-таки не убьет.
Нэш никогда его не любил и не скрывал отвращения, с которым был вынужден просить о помощи. И еще их всегда, больше двадцати лет, разделяло соперничество из-за Валены.
Райв двинулся к двери, но де Массе остановил его, в последний момент приняв решение.
— Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал.
— Приказывай, господин.
— Сядь.
Юноша опустился на табурет и взглянул на де Массе спокойными карими глазами. Райв хорошо проявил себя в деле, слушался приказов, не паниковал, умело сражался и защищал своих братьев-малахи. Да, такому человеку можно доверить задание — задание, от которого, возможно, будет зависеть будущее и всех малахи, и целой страны.
— Не знаю, сколько времени я смогу здесь прятаться, — начал де Массе, тщательно выбирая слова. — Если повезет, у меня есть два дня, прежде чем до Нэша дойдет известие о пожаре в Мейтленде. После этого, если я сам к нему не явлюсь, он объявит на меня охоту.
— Мы защитим тебя, господин. Ты не виноват в неудаче. Де Массе не смог сдержать улыбку: такая горячность прозвучала в голосе молодого человека.
— Нэш может взглянуть на вещи иначе. Как бы то ни было, что бы ни случилось, я хочу, чтобы ты дал мне самую торжественную клятву: ты выполнишь мои распоряжения так, как если бы от этого зависела твоя жизнь, и никому не скажешь ни слова.
Глаза Райва широко раскрылись. Он выпрямился, расправил плечи и спросил:
— Что я должен буду сделать?
— Если я умру, ты должен найти архидьякона Годфри.
— Священника? — недоверчиво переспросил Райв, как будто де Массе попросил его достать из корзинки луну.
— Да, священника. Найди его и попроси помолиться за мою душу.
— Помолиться, господин? — Молодой воин был достаточно вышколен, чтобы проявить лишь легкое удивление. Де Массе не стал ничего объяснять. Довериться Годфри и так было для него нелегко... Однако выбора не было: то, что должен был сделать архидьякон, он не мог поручить никому из своих людей, как бы преданны они ему ни были.
Кроме того, как ни противна была ему такая мысль, он не мог быть абсолютно уверен в преданности всех малахи. Достаточно оказаться среди них всего одному предателю, и де Массе потеряет больше, чем жизнь.
— Так ты мне обещаешь? Райв медленно кивнул.
— Конечно, господин.
— Благодарю. — Де Массе без сил откинулся на подушку и закрыл глаза. Он едва расслышал, как дверь за Райвом закрылась.
Остальное он решит утром... Нет, он не сдастся Нэшу, а если удастся немного отдохнуть, обдумает возможности бегства.
Удары колокола следовали один за другим, долгие и глубокие, и сердце Годфри билось в такт с ними. Звуки отдавались глубоко в груди архидьякона, сотрясали все его тело, погружали его в ту же печаль, что пронизывала раздающиеся в спальне молитвы.
Сейчас в комнате было почти негде повернуться. Хотя официально иерархи церкви отослали целителей и лекарей, те оставались в спальне, возможно, желая присутствовать при историческом событии — кончине епископа.
Только событие, хоть и историческое, предвещало беду... Годфри знал, что запомнит его на всю жизнь как самое большое несчастье.
Со всей страны собрались архидьяконы, дьяконы и аббаты, извещенные о смертельной болезни Брома. Самые старшие из них преклонили колени вокруг огромной постели, сложив руки, вознося молитвы. За открытыми дверями теснились простые священнослужители со свечами в руках.
Годфри провел многие часы у постели Брома в одиночестве; лишь Френсис иногда разделял его бдение. Эти одинокие молитвы были свидетельством того, что Годфри верен своему обещанию: он примет епископскую мантию, как того желал Бром.
Теперь же, как испуганный ребенок, он следил, как поднимается и опадает грудь больного, зная, что каждый вдох может оказаться последним.
И вот это случилось... Бром был мертв.
Липкий запах ладана пропитывал все в комнате. Годфри следил, как врач подошел к постели, положил руку на горло Брома, постоял и отошел.
Годфри склонил голову, стараясь не замечать, как изменилась тональность молитв. Даже закрыв глаза, он чувствовал начавшееся вокруг него движение: священнослужители один за другим подходили к умершему и осеняли его знаком триума. Годфри точно уловил момент, когда остался один.
Он поднялся на ноги, чувствуя боль в коленях и жалея, что боль не может отвлечь его от того, что ему предстоит. Решительно повернувшись к мертвому телу, он начертил в воздухе знак триума, прощаясь с Бромом, потом двинулся к открытой двери и ожидающим его в торжественном молчании священникам.
Хотя ему ничего не говорили, Годфри знал, что к этому моменту были сделаны необходимые приготовления. Он знал, насколько важно предстоящее, насколько срочно должен он занять место Брома. Как ни странно, теперь, когда епископ был мертв, Годфри, хоть и молился непрестанно о том, чтобы этот момент никогда не наступил, страстно желал, чтобы все совершилось как можно скорее.
При его приближении священнослужители расступились; на лицах их было написано приятие. Независимо от решения Брома все они были согласны с кандидатурой Годфри. Священники попарно начали двигаться в сторону часовни, и Годфри оказался в середине процессии: всего лишь один из священников, направляющихся служить мессу.
Часовня была готова к церемонии: как будто было заранее известно, что Бром умрет в самый темный час ночи. Высокие толстые свечи окружали алтарь, роскошные покровы были усыпаны цветами. Воздух здесь был более прохладным, и Годфри смог перевести дыхание, но облегчение было недолгим.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
