При всем том, однако, его теперь стеснял еще один человек, а именно Дадсон. Он сделал снимки нескольких аппаратов и приспособлений, то есть занес в свою записную книжку важнейшие части механизма, изобретенного Красным Капитаном… Зачем он это делал? Намерение его было очевидно.
— На свете не должно быть двух людей, владеющих этим секретом! — решил Иванович и созвал одного за другим всех пятерых Невидимых в свою каюту, где довольно долго беседовал с ними по-русски.
Отбыв в шесть часов вечера из Мельбурна, «Лебедь» к трем часам ночи был уже в пределах видимости Франс-Стэшена. По пути они останавливались только один раз, чтобы испробовать силу аккумуляторов; с высоты двух-трех сотен метров они направили электрический ток на большое ранчо с населением в тридцать человек или более, с изрядным количеством скота и постройками, и в одну секунду от него не осталось камня на камне, не уцелела ни одна кошка, ни один цыпленок — все было сметено с лица земли.
С Дадсоном сделалось дурно; он обладал слишком чувствительной натурой, а потому, когда «Лебедь» достиг своей конечной цели, то злополучного электротехника уже не было более на воздушном судне: Иванович приказал во время полета раскрыть верхний люк, чтобы пассажиры могли подышать свежим воздухом, — и вдруг у Дадсона началось головокружение; несчастный громко вскрикнув, исчез в пространстве; так, по крайней мере доложили Ивановичу его подчиненные.
— Бедняга умрет раньше, чем коснется земли! — проговорил Иванович. — Отворять этот люк слишком опасно. Распорядитесь его закрыть! — приказал он Хомутову, тому из пяти Невидимых которого он возвел в должность помощника командира на «Лебеде» и которого за короткое время полета обучил всем секретам управления этим воздушным судном.
Не спуская глаз с двух рефлекторов, Джонатан Спайерс с болью в сердце следил за полетом неприятеля. Еще несколько минут — и «Лебедь» будет над Франс-Стэшеном.
С того момента, как граф и его друзья укрылись в лесу, никто не проронил ни слова. Но в ту минуту, когда «Лебедь» спустился над его домом, Оливье подошел к капитану и спросил его вполголоса:
— Как вы думаете, что он может сделать?
— Молите Бога, граф, чтобы бешенство этого человека не обрушилось на ваш дом; иначе из всего, что там есть, не уцелеет ни одна былинка: все обратится в жалкую груду мусора!
Вдруг слабый крик радости вырвался из груди капитана: «Лебедь», описав круг над домом, направился к озеру. Однако через секунду раздался оглушительный удар: «Надежда», стоявшая на якоре на некотором расстоянии от берега, исчезла в клубах пенящихся волн и страшном водовороте, образовавшем глубокую воронку. Сотрясение воздуха было настолько сильным, что, несмотря на большое расстояние, все укрывшиеся в лесу попадали на землю.
Когда они снова поднялись на ноги, то при свете рефлекторов «Лебедя», освещавших озеро, как днем, увидели жалкие обломки судна, плавающие на его поверхности. Онемев от ужаса, все смотрели на эту страшную картину, не решаясь обменяться своими впечатлениями. Но это было еще не все. Теперь, когда все они думали, что «человек в маске» обрушится на жилые строения Франс-Стэшена, они вдруг увидели, что «Лебедь» стал быстро уходить под воду. При виде этого Джонатан Спайерс не мог удержаться, чтобы не воскликнуть:
— Негодяй, он попытается теперь завладеть «Ремэмбером»!
Но он тотчас же успокоился, вспомнив, что внешний механизм большого судна был совершенно иной, чем механизм малых судов. Тем временем на поверхности озера снова появился «Лебедь», а вместе с ним и «Оса». Теперь Джонатан понял, зачем Иванович опускался на дно: он хотел похитить у него на глазах и второе судно. Если бы люди могли умирать от бессильного гнева, то Красный Капитан, наверное, умер бы в этот момент.
Тем временем оба воздушных судна плавно поднялись в воздух, как две морские чайки, и с минуту носились над озером; затем «Лебедь» выдвинулся вперед, и они понеслись по направлению к деревням нготаков.
Джонатан Спайерс впивался ногтями себе в грудь; то, что он испытывал в эти минуты, не поддается описанию.
— Клянусь, — воскликнул он, — что, если когда-нибудь этот негодяй попадется в мои руки, я заставлю его испытать во сто раз худшие мучения! Он издевается теперь над моим бессилием… Но что же делает Джильпинг? О, я отдал бы двадцать лет моей жизни за то, чтобы «Ремэмбер» был теперь в моих руках, хотя бы всего только на один час!
— Как вы думаете, — спросил Оливье, — вернется он сюда еще раз в эту ночь?
— Несомненно! — отозвался Спайерс. — Он отлично знает цену времени, и если отсрочил на несколько минут свое мщение, то только для того, чтобы больше и полнее насладиться им. Вероятно, «Лебедь» уже израсходовал весь свой запас электричества на уничтожение «Надежды», а «Оса» не была еще готова. Теперь потребуется около часа, чтобы зарядить аккумуляторы обоих судов; через этот промежуток времени он и вернется, чтобы довершить свое дело уничтожения и разрушения. Запоздай он всего только на сутки — и мы были бы спасены. Мой бедный «Ремэмбер», бедные мои товарищи! — И, закрыв лицо руками, Красный Капитан заплакал, как дитя.
— Если бы мы предупредили нагарнуков, то, быть может, нам удалось бы помешать ему! — заметил Дик.
— О нет! Это повлекло бы за собой только еще большее число жертв! — проговорил капитан.
В этот момент перед ним точно из-под земли вырос туземец и шепнул ему на ухо: «Иди, Воанго ждет тебя!»
Так называли нагарнуки, по старой памяти, Джильпинга.
Капитан сразу повеселел: в этих двух словах ему почудился луч надежды.
— Подожди, я сейчас иду за тобой, — ответил он туземцу также шепотом, а затем, обращаясь к остальным, громко заметил: — Если вы дорожите жизнью, то пусть никто не уходит отсюда до тех пор, пока я не вернусь!
— А куда вы идете? — спросил граф.
— Попытаться спасти всех вас! — сказал капитан и исчез в кустах, где его поджидал нагарнук.
IV
Джонатан Спайерс и ДжильпингКРАСНЫЙ КАПИТАН БЫСТРО ПРОБИРАЛСЯ по кустам вслед за проворным и привычным туземцем и, спустившись с холма, вдруг услышал знакомый голос:
— Простите, капитан, что я побеспокоил вас; но я думал, что вам будет приятно совершить маленькую прогулку!
— Что вы хотите сказать? — спросил капитан.
Но вместо ответа почтенный проповедник затянул своим гнусавым голосом Шестьдесят пятый псалом.
— Бога ради, — воскликнул Спайерс, — скажите, что значит эта шутка?
— Я вовсе не шучу; я думаю, что вы никогда не слыхали мелодию этого псалма на кларнете! — отвечал Джильпинг.
