Радуйся, Андрей, первый из первых, избранный из избранных овец словесного стада; первый хлеб, приемший хлеб от Хлеба, первый испивший от земли, из которой реки жизни разделяются туда и сюда в целую вселенную. Радуйся, Андрей, с озера переселившийся на небеса, свой невод отдавший внаем благодати, и мрежу уступивший Духу, вместо рыбы принесший Христу Симона, начавший рыбарство свое уловлением рыбарей, апостолов, проповедников, царей, военачальников, ключников, потому что всем этим, и даже большим, был Петр. Радуйся, Андрей, по гласу познавший Слово, по светильнику научившийся знать Солнце, с помощью Предтечи притекший к утаивающему Себя Царю. Ты слышал Агнца, и уразумел Бога. Где живеши? (Ин. 1, 38) – вопросил Того, Кто нигде и везде – нигде, потому что никакое место не вмещает Того, Кто выше всякого места, – и везде, потому что все наполняет Он.
Радуйся, Иоанн Креститель и певец, певец и трубач, конец ветхого и начало нового, в матернем чреве провещавший утаенное от старости, в детстве пророчествовавший о сокрытом для старцев. Радуйся, Иоанн, узревший незримого голубя, узревший голубя, у которого не связаны ноги, и крылья свободны, узревший голубя, которого не может коснуться нож, узревший голубя – несозданное существо. Радуйся, Иоанн…[189]
Христос собственными Своими язвами опозорил смерть, и копье воина сделал вместе и блаженным, и страшным. Блаженным для Прободенного, ибо им показано, что Он Пастырь добрый. Пастырь, положивший душу Свою за овец. Ибо, как скоро увидел, что стадо Его жаждет, отверз ребра Свои и напоил из них. Но блаженное для Прободенного было страшно прободшему – и страшно, и дерзко. Он обнаружил сокровище – и не получил богатства. Отверз источник – и не мог вкусить пития. Всех напоил, не напоил только себя. Отверз врата свету – и смежил очи свои.
Но не так поступил Фома. Как же? Послушай, что воспевает он с Давидом: Гласом моим ко Господу воззвах, гласом моим к Богу, и внят ми (Пс. 76, 2). Чему же внял? Тому, чего с неверием взыскал и, не изнемогши, достиг. В день скорби моея (очевидно, в день колебания в мыслях) Бога взысках, желая узнать, точно ли: как хлебы умножались, вода прелагалась и рыбы добровольно давались на уду, – так и смерть ясно показывает и свидетельствует, что Ты Бог и по смерти, которую пригвоздил плотию; …отвержеся утешитися душа моя. Помянух Бога и возвеселихся (Пс. 76, 3-4). Видишь, какая высота заключена в словах пророческих и в догматах апостольского богословия. Гласом моим ко Господу воззвах, гласом моим к Богу, и внят ми. Не сказал только к Богу. Когда же Фома взывал к Нему гласом? Когда апостолы сказали: видехом Господа, – и он в недоумении отвечал: еще не вижу на руку Его язвы гвоздинныя, и вложу… руку мою в ребра Его, не иму веры (Ин. 20, 25); а потом через несколько дней явился ему Христос и сказал: принеси перст твой семо и виждь руце Мои… и не буди неверен, но верен (Ин. 20, 27); он же в изумлении громогласно отвечал… Господь мой и Бог мой (Ин. 20, 28); и Христос не отверг сего слова, но с радостью принял оное, почему и трость пророчественная присовокупила: и внят ми. Каким же образом внял Он? Приступи и научись. Господь внял, что ученик колеблется, проповедник недоумевает, апостол сомневается. Выслушай же и упрек. Какой же? Желая дать почувствовать ученику и озарить светом нас, Господь присовокупил: …яко видев Мя, веровал еси: блажени не видевшии и веровавше (Ин. 20, 29). Но Фома не умолкает; какое же оправдание принес он на сделанный ему упрек? Сам Иоанн не говорит сего, правда, но Давид не захотел утаить, а, напротив того, ясным гласом возвещает, потому что дух пророческий пророком повинуется (1 Кор. 14, 32). Какое же это оправдание? В день скорби моея Бога взысках рукама моима, нощию пред Ним, и не прельщен бых (Пс. 76, 3). Не изъявляй, – говорит, – негодования, Царь, не гневайся, Избавитель, не раздражайся, Владыка. В день скорби моея Бога взысках. Сжалось у меня сердце, изнемог ум, оскудел рассудок, смутили меня речи фарисеев, привели в замешательство слова книжников, затмило веру мою предательство Пилатово, смутили мужество мое речи воинов, подкупленных деньгами. Какие же речи? Ученицы Его нощию пришедше укродоша Его, нам спящым (Мф. 28, 13). При сем оскудел у меня рассудок, сжалось сердце; но день скорби стал днем веселия. Посему говорит в день скорби моея, не просто скорби, но скорби моея. Ибо жены возвеселились, по принесении мира; Петр же и Иоанн, увидев ризы, необходимо возликовали; и прочий собор апостолов, сподобившись лицезрения Твоего, не только возрадовались, но и со тщанием взыграли, восскакали; взыграли таинственно, восскакали духовно. А я был в скорби, потому что не сподобился ничего подобного сказанному. Впрочем, и при всем этом не всецело предался я заблуждению, но в день скорби моея взысках Тебя, Бога моего. И когда ученики сказали: видехом Господа, устыдился сказать им: вы видели Того, о Ком фарисеи говорят, яко ученицы Его нощию пришедше украдоша Его, нам спящым; я не сказал им этого, но Тебя, Бога моего взысках. Не сказал им: что мне и Распятому? Прободенного не называю Избавителем, пострадавшего плотию не могу наименовать Богом, – но взысках Тебя руками моима, сказав: аще не вложу руку мою в ребра Его, не иму веры. Итак, Тебя, Бога моего, взысках рукама моима нощию пред Богом и не прельщен бых, потому что Кого искал, Того нашел еще большим; Кого вожделевал, Того осязал еще светоноснейшим. Нашел поражение не пораженным; видел язву, и не было в ней тления; осязал следы язв, и оказалось нетление. Отвержеся утешитися душа моя. Когда же это? Когда слышал поругание иудеев. Но помянух Бога, возвеселихся. Как скоро вложил персты в живоносные язвы, помянул, что воплотившийся есть Бог, помянул – и, возвеселившись, стал богословствовать сугубо; не сказал только: Господь, или только Бог, но Господь мой и Бог мой. К Нему, говорит, желаю возвести богословие, о Ком сказал Моисей: Сей Господь Бог твой, Бог богов и Господь господей (Втор. 10, 17). К Нему желаю возвести богословие, на Кого указывал нам пророчественною тростию Осия: Обратися, Израилю, ко Господу
