Хакке.
Он нашарил во мраке руку Вайса, пожал. Пообещал:
— От меня ты звука не услышишь, я лучше откушу себе язык.
Дверь захлопнулась Иоганн остался один. Прислушался. Кроме возни, падения тел и глухих ударов — ничего. Ай да Хакке! Крепкий мужик.
У Иоганна уже не было сомнения в том, как ему следует себя держать. Сейчас он заботился только о том, как бы не простыть в погребе: ведь одного этого достаточно, чтобы в лучшем случае остаться инвалидом. Только не сидеть неподвижно, иначе замерзнешь. И он стал подпрыгивать, шевелил пальцами на руках и ногах, извивался, стукался о каменные стены погреба.
Наконец вызвали и его, привели в сторожку.
«Комиссар» сидел за столом. Он по-прежнему не снял перчаток. На полу молча лежал Синица. Хакке стоял лицом к стене с поднятыми руками, стонал. Бриджи его свисали, на обнаженном теле вздулись рубцы.
В углу сидел солдат с наушниками. Рация в брезентовом чехле стояла перед ним на табуретке.
Иоганн бросил внимательный короткий взгляд на шкалу диапазона.
Стрелка указывала диапазон, на котором работала штабная радиостанция «Вали».
Радист встал и подал человеку с неподвижным холодным лицом, одетому в форму батальонного комиссара, бумажку, где была записана принятая радиограмма.
Тот прочел и разорвал бумажку. Кивнул на лежащего на полу Синицу, сказал:
— Он выдал вас. Вы заброшены к нам в тыл как диверсанты. — Ты Иоганн Вайс, он Зигфрид Хакке. — Вынул из расстегнутой кобуры наган и, нацелив в живот Вайса, приказал: — Ну?! Быстро. — Выждал. Спросил: — Ты отморозил язык? Хорошо. Мы тебя согреем экзекуцией.
Быть выпоротым? Ну, нет!
Иоганн наклонился и попросил:
— Хорошо. Я согласен. Но только, — он указал глазами на Хакке и Синицу, — развяжите руки, я дам письменные показания.
Ему развязали руки. Он взялся за табуретку, медленно поволочил ее к столу и вдруг рывком поднял и обрушил на офицера, одновременно левой рукой выдирая у него пистолет.
Бросился к двери. Выстрелил и побежал через двор, стреляя в разбегавшихся солдат.
За амбаром стоял мотоцикл. В коляске, застегнутой брезентовым фартуком, сидел солдат. Он не успел подняться — Иоганн ударил его по голове ручкой пистолета, раскатил машину с пригорка, прыгнул в нее и помчался по просеке.
Держа одной рукой руль, другой расстегнул фартук и с ходу выбросил солдата на землю.
Оказавшись на шоссе, Иоганн включил полный газ.
Он запомнил в каком направлении высилась островерхая кирха. Там, наверно, должна быть немецкая комендатура.
Не доезжая до селения, Иоганн скинул гимнастерку: слишком уж небезопасно было появляться здесь в полном советском обмундировании.
Въехал на главную улицу поселка. Без труда, по скоплению машин у одного из лучших зданий, понял — здесь. Затормозил прямо у ног изумленного часового. Произнес повелительно:
— Герр коменданта. Чрезвычайно важное сообщение.
Его провели в здание комендатуры. Но дежурный офицер, прежде чем доложить о нем коменданту, потребовал объяснений. Вайс топнул ногой:
— Ты, тыловая крыса! У вас под носом высадились советские парашютисты, а ты еще смеешь перед агентом абвера строить тут из себя штабного адъютанта! — И, властно толкнув ногой дверь, вошел в кабинет.
От участия в операции по уничтожению советских десантников Вайс, уклонился, сославшись на необходимость срочно продиктовать радисту обо всем случившемся в «штаб Вали».
Дежурный офицер, после того как «штаб Вали» вынужден был подтвердить принадлежность Вайса к службе абвера, стал чрезвычайно любезен и даже отдал Иоганну свой запасной комплект оборудования, чтобы тот мог принять приличный вид.
В этот день Иоганну не удалось повидаться ни со своими напарниками, ни с тем, кто организовал на них облаву. Его, очевидно по приказанию «штаба Вали», продержали более двух суток в уважительной и весьма комфортабельной изоляции. И только после этого, как сюда приехали Штейнглиц и Дитрих и Вайс провел с ними наедине некоторое время, понадобившееся на то, чтобы клятвенно заверить обоих офицеров, что обо всем происшедшем он будет докладывать именно так, как они договорились, ему предоставили свободу.
И не только свободу — Штейнглиц и Дитрих официально оценили поведение Вайса как героическое.
Был составлен рапорт, послушно подписанный и комендантом гарнизона, в том, что в данном районе такого-то числа высадилась группа советских десантников. При ее уничтожении погибли — далее перечислялись имена военнослужащих из подразделения СС, которому было поручено провести операцию по проверке сотрудников абвера, а также солдат немецкого гарнизона, павших во время перестрелки с теми, кого приняли за советских десантников.
Три стороны: серьезно покалеченный ударом табуретки офицер подразделения СС, комендант гарнизона и майор Штейнглиц с капитаном Дитрихом — договорились во имя спасения своей репутации, и не только своей, о количестве уничтоженных советских парашютистов.
За основу приняли соотношение 1:3 — потери, обычные при любом наступательном бое.
Синицу в тот же день расстреляли за предательство.
Хакке, выдержав экзекуцию, не выдержал, когда «комиссар», допрашивая его после экзекуции, объявил, что никакой он не советский, а гестаповец. Хакке же признался в том, что он сотрудник абвера, а к гестапо не имеет никакого отношения, и заявил, что гестаповцы — это палачи, а абвер — военная служба разведки, и поэтому нельзя, не надо его вешать, а надо взять его в плен и обращаться с ним как с военнопленным.
38
Пребывание в ледяном погребе не прошло для Иоганна бесследно — он захворал воспалением легких. Но от госпиталя решительно отказался.
Лежал у себя в комнате в расположении «штаба Вали». И награждал себя отдыхом.
Лансдорф несколько раз навестил его во время, болезни. В первый раз он только осторожно пытался выяснить, как расценивает Вайс все происшедшее.
Мямлил что-то о чести мундира. Говорил, что печальная слабость Хакке — это пятно на мундире абвера, что так отлично зарекомендовавший себя Синица оказался неспособным перенести даже самый деликатный способ проверки. И все это очень неприятно, так как службы СС и гестапо постараются раздуть это случай, чтобы причинить неприятность Канарису.
Но Вайсу не о чем беспокоиться: уже подписан приказ о присвоении ему унтер-офицерского звания и о награде его железным крестом второго класса за участие в операции по уничтожению советского десанта.
И как бы между прочим Лансдорф рассказал поучительный эпизод из практики первой мировой войны, когда один из сотрудников разведки, которой тогда руководил полковник Вальтер Николаи, тоже как и Вайс был награжден железным крестом за исключительную смелость и преданность рейху.
Этот сотрудник продал женам нескольких старших офицеров генерального штаба противника ювелирные изделия из настоящих бриллиантов, выдав их за фальшивые. Затем он помог неприятельской контрразведке арестовать себя, и
