— Это ваше личное дело. Поступайте, как хотите.
Я захватил нежданно свалившуюся справку и поспешил в поселок поделиться с друзьями радостным известием.
Эпилог
ДОРОГА ДОМОЙ
За несколько месяцев до случившегося я, будто предчувствуя скорый отъезд, решил устроиться на работу в поселковый кинотеатр «Родина» оформлять рекламные щиты. Работа не требовала много времени — фильмы менялись всего два раза в неделю, и я без особых усилий успевал выполнять задания администрации. Плата за работу была небольшая, но за эти месяцы я собрал сумму, позволившую мне купить билет и выехать в Баку.
Самым ярким впечатлением в этот период было знакомство с Наташей Ващенко. Я не хочу останавливаться на этом подробно. Моя экзальтированная натура не смогла разобраться в едва наметившихся отношениях, на которые я возлагал надежды, и они рухнули, не успев окрепнуть. Мне выпало трудное испытание, и я едва ли справился с ним.
Наступило время подготовки к отъезду. Это был не ближний конец. Я хотел побывать в Москве, в Министерстве внутренних дел, и уточнить возможность получения постоянной прописки в Баку, а из Москвы уже ехать домой, чтобы успеть к ноябрьским праздникам.
Возможности передвигаться по стране самостоятельно, без конвоя, у меня не было, начиная с ноября 1945 года. Десять лет — большой отрезок жизни, и теперь я будто заново учился ходить. Мой скудный кошелек позволял привезти близким праздничные подарки, так что я рассчитывал еще и походить по магазинам. Но прежде мне нужно было найти крышу. Я хорошо помнил центр Москвы, Замоскворечье, Таганку. В этих местах я был последний раз в 1939 году. Пролетело 16 лет. Из всех знакомых мест я теперь рассчитывал лишь на Таганку. Здесь проживали близкие друзья Людмилы Семеновны Матвеевой, моей тетушки-коммунистки, которая отказалась принять свою сестру за то, что ее сын в Бутырской тюрьме.
Я помнил улицу и номер дома Орловых — Ульяновская, 19. Приехав ночью на Казанский вокзал, пешком добрался до Таганской и разыскал на Ульяновской Орловых. Муся и Анна Андреевна встретили меня по-родственному; по-прежнему, как и в детстве, они звали меня «Петушком». Они знали о моем разрыве с Люсей и решили использовать мой приезд для примирения. Мне они ничего не сказали. В один из дней в квартиру Орловых пришла тетя Люся. Она просила прощения. Я не держал зла за прошлое — мы помирились.
Был я на Кузнецком мосту, в приемной МВД. Прочитав мою справку, секретарь подтвердил слова коменданта о прописке в Баку, но ни слова не сказал о реабилитации. Было ясно только одно — судимость снята, и это позволяло получить чистый паспорт и постоянную прописку. Многие обстоятельства оставались по-прежнему в тумане.
Я отправил телеграмму о выезде, как просили родители. Не мог только предположить, что встречать будут так помпезно. Первым встретил меня Александр Акимович, брат отца, который жил и работал на рыбных промыслах Худат — базе на границе с Дагестаном. Узнав о моем приезде, дядя Шура заранее приехал на станцию Худат и ждал прихода поезда. Я увидел его из тамбура, когда поезд подходил к платформе. Мы не виделись с 1941 года. Дядя был арестован перед началом войны за анекдот и по статье 58.10 (антисоветская агитация) получил свои 5 лет ИТЛ, которые провел на Урале. Десятиминутная стоянка пролетела как одно мгновение. До Баку оставалось совсем ничего, я помнил все оставшиеся остановки, и чем ближе подходил поезд к конечной, тем сильнее билось сердце. Промелькнула Насосная. Вдали показались дымящие трубы Сумгаита, а вот и ворота Баку — узловая станция Баладжары.
Поезд медленно подходил к высокой платформе. На перроне много людей и обычная толчея. Яркое солнце еще высоко, здесь по-южному тепло. Несколько человек спешат к вагону и заглядывают в окна, кого-то ищут. Останавливаются у моего и, увидев меня, кричат: «Сюда, сюда — он здесь!» Только теперь понимаю, что ищут-то меня. Ба! Да это Гриша, муж сестры! И дети, которых я не знаю. Они все тут вместе. Радостные, счастливые лица.
Гриша спешит ко мне в вагон. Он забирает мои вещи и спешит к выходу. Выходим на перрон, и я попадаю в объятья ребят. Все они родились в мое отсутствие. Это Жора и Лара — погодки, оба рожденные в 1942 году. Жора — племянник, сын Юли и Гриши, Лара — младшая сестра. Племянник старше тетки на несколько месяцев!
Радостные и возбужденные спешим покинуть платформу. Здесь неподалеку от станции ожидают нас отец и «Победа», на которой все приехали в Баладжары, чтобы встретить меня.
— Здравствуй, папа! Наконец-то!
Мы молча стоим в объятьях, переживая счастливые минуты встречи. Отец снимает очки, вытирает мокрые от слез стекла. Как он постарел! Я в эти годы много думал о нем, и мне все казалось, что он так и не доживет до свидания. Не опоздать бы! Хотя в этом году ему исполнилось только 58. Смотрю и не верю, что это он, бывший спортсмен и одаренный от природы человек!
— Мы не спешим, — говорит Гриша. — Время у нас есть, ты давно не был в Баку, давай проедем по городу. Не возражаешь?
Я всегда испытывал трепетное чувство, когда после недолгого отсутствия возвращался в свой город. Красота улиц, скверов, бульвара, новых домов и архитектурных памятников прошлого вызывали у меня чувство восхищения. Особенно красив центр Баку. И вот, спустя столько лет, я могу снова посмотреть на свой город! Я был в восторге от увиденного!
Мы жили рядом с центром, но в верхней, нагорной части города. Она подлежала существенной реконструкции из-за устаревшей планировки жилья, узких и кривых улиц. Очередь до Первомайской улицы еще не дошла, и все здесь пока оставалось без перемен. Узкие улочки и тротуары стесняли движение машин, мешали они ходить и пешеходам.
И вот мы у родного дома, на Первомайской, 60, откуда в феврале 1942 года я уходил на фронт.
— Здравствуй, родной дом! Здесь все как и было!
Обветшавшие от времени трехстворчатые ворота, узкий, с невысоким потолком проход во двор-колодец с мусорными ящиками, пропахшими хлорной известью и карболкой. И в конце двора маленькая галерейка, пристроенная к бывшему каретнику. Стучу!
— Можно, хозяева?
Несколько человек в спешке открывают дверь. И я вновь попадаю в объятья. В ярко освещенной комнате, у накрытого стола, стоит моя мама, в строгом черном платье и белом переднике.
Она смотрит на меня, и я вижу, как по лицу ее текут слезы. Как долго она ждала этой встречи! Сколько раз она просила Бога сохранить мне жизнь! Сколько свечей оставила в Храмах во здравие мое! К кому только не обращалась, чтобы в трудные минуты жизни облегчить мне испытания! Сколько надежд и обманутых разочарований! Про это знают она одна да Бог, которого она просила дать ей силы, терпенье, надежды и веру.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
