идеей создавать из ресурсов ту же стрелу по мнимому образу из помещенного в ресурсный отдел дерева, волокон, смолы и камня возникли сложности.
Собственно, когда я попытался овеществить привязанный скорняцкий нож из имеющихся материалов, то система ответила отказом: во-первых, в ресурсном отделе не оказалось кремния, именно такой структуры, из которого состоял нож, во-вторых, воспроизведение веревочной и лыковой обмотки на рукояти с фиксацией смолой было невозможно…
Выяснилось, что даже если я привяжу простой камень, то не смогу его материализовать из ресурсов боевого тела, поскольку помещенный туда материал должен будет на сто процентов соответствовать исходному со всеми своими примесями, включениями, особенностями кристаллической решетки.
Вторым разочарованием стала материализация привязанного оружия с использованием протовещества. Я потратил на это дело 1.04 единицы редчайшей материи, но разобрать ее обратно не получилось. По факту я просто создал нож. Он не «отщипнулся» от меня, не уменьшил мой объём, мое существо, и не исчезал если я его бросал. Скорее всего протовещество преобразовалось и заполнило форму, вернее создало автономную копию записанного оружия. Я мог поместить его в инвентарь, и даже мог попытаться заново привязать его. При этом одновременно я мог создать еще один нож, из жизненных ресурсов своего организма, ну, или еще из одной порции протовещества.
Это было большим обломом, ведь из этого количества протовещества я мог создать новый сверхнавороченный, сверхсовременный, сверхэффективный модуль для боевого тела, и меня теперь буквально давила жаба. Вот он — опыт, сын ошибок трудных, на какие жертвы приходится идти ради него и науки. Может этот нож волшебный? Зачарован на облом…
ТОМ II: 47. Суряные демоны
Русалки приснились мне на девятый день, довольно-таки долгие «роды», как по мне. Соскучился, хотя вроде бы и скучать все это время не приходилось.
Очнулся на я вершине, заросшей лесом горки. Забавно, похоже у меня образовалась дыра в терминологии. Уход из яви в сон называется засыпанием, а осознание себя в яви после сна — пробуждение. А вот термина для ухода из сна в явь не было, как и термина для осознания себя во сне. Возможно следует использовать те же термины, то есть засыпание — это и уход из яви в сон, и осознание себя во сне, а пробуждение это и осознание себя в яви после сна, и уход из сна в явь. Тогда, следуя этой терминологии, я заснул на заросшей лесом горке.
Это место оказалось оформлено в новом, довольно непривычном стиле. Если попытаться охарактеризовать всё, что кардинально изменилось и добавилось одним единственным ёмким словом, то я выбрал бы слово «огонь». Во-первых, стоял закат и яркие огненные небеса заливали округу теплым оранжевым светом. Во-вторых, посреди этой локации полыхало огромное кострище, причем не простым огнем, а тем самым жар-цветным пламенем, которым светился цветок папоротника: неспешным, глубоким, оранжевым, с переливами внутри, бликующим, словно поверхность воды. Красотища! Вот бы через него с голенькими русалками попрыгать…
Но вот тут-то меня и ждал облом — русалки, впервые за все время нашего знакомства, оказались одетыми! На них были красивые длинные сарафаны из белой ткани, украшенные цветами и расшитые драгоценными каменьями. Рукава у сарафанов были отложные; у Дубравки белый цвет переходил в зеленый, а у Лалы — в голубой. Волосы моих возлюбленных были распущены и увенчаны настолько увесистыми и объемными венками, что я опасался, как бы их изящные шейки не подломились под этой махиной…
— Гой-еси добры девицы, — не удержался я, на что русалки захихикали, — дело пытаете или от дела лытаете?
— Так-то это мы спрашивать должны, — с напускной обидой заметила Дубравка.
— Кто успел тот и смел, — парировал я, а затем похвалил: — Классные наряды, а я что, опять голый?
— Выдать тебе сарафан? — с готовностью предложила Лала.
— Да не, меня подруги не поймут если в таком увидят, — открестился я.
— Может тогда тебе сурицу выдать? — поинтересовалась Дубрава.
— А, давай, — махнул я рукой, и сбросив рукой с головы несуществующую шапку на землю добавил: — говори Москва, разговаривай Рассея!..
— Экий ты шустрый, дай ему, — возмутилась Лала, — иди да возьми!
— Если сможешь, — добавила Дубравка.
— Так, а где? — поинтересовался я, надеясь, что ответят они не в рифму.
— Позади! — хором возвестили русалка.
Я резко повернулся, уже в самом начале поворота начиная замечать, как пространство вокруг меняется. Длинное, быстрое, слегка смазанное движение, словно меняется кадр на слайдере, и вуаля: только что был лес и вечер и вот уже день и пустыня!
Разворот назад перенес меня в другую локацию, или правильнее сказать повернул в другую локацию? Причем движение, которым я обернулся было не обычным; поворачиваясь я словно уже знал, что там увижу. Такое ощущение словно кто-то знакомый окрикнул со спины, и я повернулся к нему, уже зная кого именно увижу. Ради эксперимента я повертелся на месте, и в право и влево, но никуда не переместился. После этого сосредоточился, представил, что за спиной у меня горит костер и стоят две русалки, постарался себя в этом убедить, поверить, и только после этого начал поворачиваться, ощущая как мир вокруг смазывается и меняется.
Разворот я завершать не стал, поскольку сперва надо завершить все квесты в этой локации, но то чувство, с которым протекал процесс я запомнил, пригодится.
Здесь царила бескрайная пустыня и какой-то «вечный» полдень. С удивлением я осознал, что мне жарко и я начинаю потеть. Наличие пота наводило на крамольную мысль — а во сне ли я еще? Однако при этом все основные атрибуты сна присутствовали — отсутствие одежды, отсутствие связи с зарядом огня, отсутствие ульты.
Передо мною возвышался огромный черно-лилово-красный зиккурат. Это такие ступенчатые пирамиды. Ну или что-то очень похожее на зиккурат. Высотой он был метров в пятьсот, и, наверное, столько же в основании. Верхний ярус был гораздо уже нижнего. Там на вершине время от времени вспыхивало разноцветное свечение, словно отблески радужного огня. В зиккурат вели высокие шестиметровые ворота, с плотно закрытыми створками.
Отсканировав местность, я по ее инверсии еще раз убедился, что по-прежнему нахожусь во сне, после чего приступил к детальному изучению ворот. Попробовал их открыть, сдвинуть створку, постучаться, но всё безрезультатно. Тогда я оббежал строение по периметру, совместив его изучение с накоплением ресурса на воплощение сновидческой рогатины. С каждой стороны пирамиды было по такой же закрытой двери, как и спереди.
Вернувшись к первой двери, я со всей дури зарядил по ней рогатиной. Отдача была столь сильной, что у меня отнялись руки, и рогатина выпала из них и
