Читаем без скачивания Фантастика 2000 - Сборник

К тому же мы будем иметь дело с исторической прозой, которая является самой живой из видов литературы. Я не претендую на создание художественного произведения. Я ничего не буду придумывать. Все факты, которые можно проверить, на самом деле суть факты. Имена - настоящие. События имели место.

Остальное - ложь.

Автор, известный также как Игорь Всеволодович Можейко, родился в Москве, в Банковском переулке возле Чистых прудов 18 октября 1934 года в семье пролетариев - слесаря Всеволода Николаевича Можейко и работницы фабрики Хаммера Булычевой Марии Михайловны.

Этим я сделал первый шаг к фантастике, ибо трудно придумать более лживую информацию, тем более что приходится собирать ее по крохам.

Я отношусь к той широкой категории российских подданных, семьи которых были созданы революцией, а генеалогия уничтожена.

При нормальном течении событий моим родителям не удалось бы встретиться, зато мне были бы известны биографии бабушек, дедушек, теть и дядей.

К счастью, в Калуге живет моя любимая кузина Светлана, которой суждено еще возникать на этих страницах, так как некоторые фантастические события в жизни нашего семейства я узнал от нее. Светлана по натуре своей хранитель. Жалкие крупицы сведений о роде Можеек она собирает и хранит. Она даже совершала путешествия в поисках родственников и находила их.

Именно от нее я узнал, как мой дедушка в Полоцке добивался руки дворянки Елизаветы Ивановны. Как умер их первенец и бабушка поехала к Иоанну Кронштадтскому за советом и помощью. И Иоанн сказал ей, чтобы она не отчаивалась, потому что через год у нее родится мальчик. Через год родился мой отец. Это было уже в Петербурге.

В гражданскую войну они уехали на юг, кажется в Ростов, где и пережили смены властей. Наконец-то установившаяся советская власть деда арестовала, потому что его приняли за избежавшего справедливого возмездия императора Николая.

Какое-то время мой дед просидел в тюрьме, а когда стало наверняка известно, что настоящего Николая все же расстреляли, ему сменили статью и вменили в преступление службу у белых. И это было правдой, потому что дед служил бухгалтером при всех режимах.

Мой партийный отец боялся встречаться с дедом. Старики жили в Таганроге, и в немногие приезды деда в Москву встречала его мама. Дед умер в середине тридцатых годов, а бабушка переехала в Москву, и я даже смутно помню ее. Она дожила до войны.

Раз у меня есть кузина Светлана, значит, у папы была сестра.

Ее звали Ксения. Все говорили, что тетя Ксения очень красивая.

По мне, она красивой не выглядела, так как была очень толстой и всегда жевала.

Они с отцом были похожи - толстые узколицые блондины высокого роста.

Папа был частью сумасшедшего мира, но ничем в том мире не выделялся. А вот от тети Ксении шла такая фантастика - социальная, конечно, - что мне бы ничего подобного не придумать.

Толстая красивая тетя Ксения вышла замуж за комбрига Воронова. А у комбрига Воронова было два брата комбрига, и тоже Вороновы. Ксения родила комбригу Воронову дочь Светлану.

Тогда Светлана было имя знаковое, им девочка как бы мистически приобщалась к семье Сталина, А в тридцать седьмом тетя Ксеня, такая же красивая и еще более толстая, приехала в дом отдыха РККА на Черном море, где е.е увидел и безумно полюбил Петр Сикорский. Лейтенант, летчик. Племянник сбежавшего в САСШ (Соединенные Штаты Северной Америки) конструктора самолета “Илья Муромец” и изобретателя геликоптера. И он не боялся этого родства и не скрывал его.

Тетя Ксеня полюбила отважного пилота.

Они гуляли под большими крымскими звездами и говорили о возвышенном. Но расстаться с комбригом тетя Ксеня не пожелала.

Тогда, вернувшись в часть, молодой пилот стал думать, как ему добыть возлюбленную. Кстати, фамилия его была не Сикорский, а скажем, Василенко, и был он не пилотом, а проходил по хозяйственной части.

Петя псевдо-Сикорский нашел способ пробиться к сердцу Джульетты.

Он написал письмо в соответствующие органы, сообщив, что три брата Воронова устроили заговор на немецкие деньги. И так далее. Как и положено. Братьев взяли и расстреляли, Светлана осталась сиротой, а тетя Ксеня безутешной вдовой без средств к существованию. И тогда приехал Петя Сикорский и утешил женщину. Тогда он не стал говорить ей о том, на что его толкнула безумная любовь. Это он расскажет уже после войны.

Медовый месяц супруги Василенки провели в воинской части, а в сороковом году завоевали Прибалтику.

Вот тогда я их первый раз увидел.

У Василенок был такой обычай: если они были на коне и при добыче, то они останавливались у папы, который к тому времени покинул нас с мамой, а если судьба прогибалась вниз, то они жили у нас. Но это в будущем. А сейчас я только скажу о первом впечатлении от дяди Пети: у него была белая коротко стриженная голова и блестящие скрипучие сапоги. Завоевание Прибалтики для меня обернулось радостью - Василенки привезли оттуда много конфет в ярких фантиках и мне несколько штук досталось.

Сделав отступление о тете Ксене и дяде Пете, я вернусь к ним, и не раз, в дальнейшем, чтобы подтвердить тезис Максима Горького (если я его правильно запомнил): “Всем плохим во мне я обязан людям”.

Сейчас же пришла пора вспомнить о моих родителях.

Дедушка висел на ногах юноши Всеволода Николаевича Можейко как тяжкие вериги. Из такой семьи в полет не вырвешься.

Поэтому неудивительно, что мой папа решил стать пролетарием, Для этого в пятнадцать лет формально ушел из дома, устроился учеником на завод и перевелся из школы в рабфак.

В 1922 году в возрасте 17 лет отец прибыл в Петербург (это не описка - был период при советской власти, когда Петрограду временно вернули довоенное название). У папы была хорошая пролетарская биография. Он поступил в университет на юридический факультет, а заодно стал деятелем в профсоюзе.

Охраняя права работниц, он бывал на фабрике американского капиталиста Хаммера, где делали карандаши и пуговицы. Там он и встретился с молоденькой пролетаркой Машей Булычевой, тоже сиротой из рабочей семьи.

Мама стала пролетаркой тоже не от хорошей жизни.

Полковник Михаил Булычев, преподаватель фехтования в Первом Кадетском корпусе, а затем воинский начальник в Опочке, умер в 1913 году от аппендицита, и девочку устроили на казенный кошт в Елизаветинский институт благородных девиц. После Октябрьской революции институт демократически слили с кадетским корпусом. Всю зиму 1918 года кадеты и институтки обучались совместно.

Разумеется, должность полковника Булычева и подробности жизни в Елизаветинском институте мама вспомнила только в конце 50-х годов. Весной 1918 года здание института потребовалось революционному учреждению, и кто-то сообразил погрузить всех девочек и мальчиков в теплушки и отправить их на юг, на Кавказ. Поехали все, у кого не было родителей или чьи родители на это согласились. То есть почти все воспитанницы и кадеты. До Кавказа не доехали. Их всех по дороге перебили. Чьих рук это дело - мама не знала.