зато поймем, что к чему. Высокое собрание, кстати, большинством голосов эту вот авантюрную практику не одобрило. Четырьмя голосами против одного.
И Цэ — все-таки выразить Синдзи-куну благодарность, а Акире-сан порицание, потому как первый молодец и всех тут вылечил, а вторая панику на пустом месте поднимает. Майко мне шепнула, что у Акиры травма моральная — ее в юности маг менталист использовал, а она и знать не знала, пока того за незаконный оборот не посадили — в тюрьме и выяснилось, что менталист. Долго он там не прожил, понятное дело, но травма у Акиры на всю жизнь теперь. То-то она на менталистов зла.
На сем высокое собрание было закрыто и пьянка продолжилась, но на этот раз уже без былого энтузиазма. В город возвращались немного подавленные и только Майко делала вид что ей все нипочем и похабные анекдоты всю дорогу травила.
Уже дома, лежа в постели и прислушиваясь к мерному дыханию Нанасэ-онээсан, я думал, как мне повезло, что я не полез со своей способностью к ней, а ведь была у меня такая мыслишка, да она уже практически выздоровела, и раскрывать свои способности как-то не хотелось. Думал незаметно ее за руку там подержать, но пока думал, там она уже и сама поправилась. А там закрутилось. Повезло. Или нет — трудно сказать. В моей сегодняшней жизни вообще мало определенности.
Но, вот, что можно сказать с абсолютной степенью достоверности, так это то, что моя попытка прожить в новом мире спокойную и обычную жизнь — провалилась. Не удалась по всем фронтам. И где я лажанул, с какого момента жизнь понеслась кувырком под откос, словно снежный ком? Наверное с самого начала, ведь как именно ты проживаешь жизнь от тебя не зависит. От тебя зависит только твое отношение к этому. Поэтому — раз не удалось прожить спокойно, будем жить так, как получается. И радоваться этому. А что? У меня есть семья, есть друзья, есть Читосе, которая ни смотря ни на что готова быть рядом, есть Майко, которая всегда скажет правду прямо в лицо и за подзатыльником не постоит, но все-таки не раз закрывала меня своим телом. И есть Акира-сан, которая, не смотря на всю свою серьезность и отстраненность — все-таки тоже член команды. Я знаю много людей и люди тоже знают меня — и хохотушка Иное-сан из магазинчика Тамагава, и цветастая девушка Камико, и мои одноклассницы, близняшки Ая и Мико, их повелительница и героиня ночного Сейтеки — Юки-Крио, ассасин братства и президент спортивного клуба Иошико, отшельник Изуми, которого я так и не сподобился научить боксу (он иногда косится, но уважает мое время), Бешеная Черемуха, которая на поверку оказалась очень тихой и неприметной девушкой, капитан Воинов — на удивление здравый мужик по имени Питер, и даже старый крокодил Джиро-сама. Они знают меня, а я знаю их. И это, наверное именно это и называется жизнь — тот след, который ты оставляешь в душе других людей. И тот след, который они оставляют в твоей душе.
Я не знаю, что и как будет в моей жизни дальше. Но я точно знаю одно — спокойной жизни у меня уже не будет. И это хорошо.
Виталий Хонихоев
Синдзи-кун и пять стадий принятия
Глава 1
Многие делают «челночок» постоянно. Прыг-прыг. Назад-вперед. Прыг-прыг. И в какой-то момент — джеб, джеб, прямой правой или хук. Но эти люди не понимают одного простого факта — любой «челночок», любое это ваше «прыг-прыг» — это ритм. Прислушайтесь — туда-сюда, туда-сюда. А любой ритм — это предсказуемость. Поэтому лично я челночок не практикую. А вот один из Отшельников нашей школы, Изуми — как раз прыгал челночком, так, как и предлагается в учебнике по боксу. Явно почитал человек, подготовился. Молодец. Я поднял перчатки и двинулся вперед. Передняя нога подшагивает вперед, сокращая дистанцию, потом подтягивается задняя, без прыжков и прочих цирковых трюков. Джеб! — бьет Изуми, еще не полноценный джеб, он слишком открыт для контратаки, оставляет руку после удара, возвращает к бедру а не к подбородку — рефлексы каратиста умирают, но не сдаются. Ага, думаю я, покачиваясь из стороны в сторону, закручивая Демпси, ага. Еще джеб. Ну, все, теперь можно и… и на следующем джебе я шагаю левой ногой не вперед, а в сторону, а правая вылетает вперед и вверх, проходя над левой рукой Изуми, не давая ей выпрямиться до конца. Тум!
Изуми сидит на полу и ошарашенно смотрит вокруг. Со скамейки свистит Иошико. Я снимаю перчатку и протягиваю ему руку. Бил не в полную силу, едва-едва коснулся, но сама специфика такого удара подразумевает встречное движение и человек вполне может убиться о твой кулак и самостоятельно.
— Что это было? — мотает головой он и в глазах горит самое чистое восхищение. Вот кому не перестаю удивляться, так этому самому любопытному из Отшельников. Искренне радуется, когда ему где-нибудь морду набьют — дескать есть чему учиться.
— А это у нас кросс. Хороший удар, но нужна предварительная тренировка. Смотри, тут важен тайминг — поэтому я подождал, пока ты ударишь джеб, примерил с какой скоростью ты это делаешь, по какой траектории движется твой кулак, а уже на основании этого — ударил кросс. Вот встань и вытяни левую руку, как будто джеб бьешь. Вот, а кросс, это так. — я подался вперед, будто бы падая ему под правую руку, прикрывая подбородок левой перчаткой, в то время как моя правая, наполовину согнутая, прикрыла его левую руку сверху, упираясь ему в лицо.
— Тут идет встречное движение, так что это очень опасный удар. Но он возможен, только если ты уверен, что знаешь скорость и траекторию движения джеба твоего противника. Это, если хочешь — антиджеб. — глаза Изуми прямо таки мечут искры и он послушно начинает отрабатывать показанный ему удар. Я скидываю перчатки с рук и сажусь на скамейку, что идет вдоль стены спортзала, рядом с Иошико. Иошико кивает головой. Наша школьная гяру сегодня во всей своей школьной красе — в короткой юбке, с солнцезащитными очками, кучей колец на пальцах, огромными обручами вместо сережек и конечно же с розовой сумочкой. На карабине розовой сумочки обычно висит целый ворох брелочков. Но не сегодня. Сегодня на карабине висит один-единственный брелок. Веселый черный паучок. Сумераги-тайчо.
— Кросс говоришь? Чем-то похоже на первый субури, и вообще похоже на кендо. — сказала Иошико:
