исчезнуть. Как мне поступить — мне, борцу за спасение исчезающих животных? Подать жалобу на торговца нельзя: раз уж орангутаны попали в Голландию, никто не может ему запретить держать их. Так как же мне поступить? Можно оставить обезьян на милость торговца, даже не заходить к нему, но можно их спасти — и поддержать тот самый вид торговли, который я решительно осуждаю.
Мысль о спасении животных так меня захватила, что я уже не хотел думать о финансовой стороне дела. Заранее зная, чем это кончится, я подошел к клетке, заглянул в нее, увидел двух лысых и узкоглазых детенышей орангутана — и потерял голову. Самец был чуть побольше ростом и напоминал свирепого восточного разбойника, зато у самки было очень милое, даже трогательное личико. Живот у обоих большой и раздутый, так как охотники и торговцы почему-то упорно пичкают орангутанов рисом, хотя им от такого корма пользы никакой, только растяжение желудка и кишечные заболевания.
Орангутаны сидели обнявшись на подстилке. В том страшном и опасном мире, который их окружал, каждый из них видел в другом единственно знакомое и понятное существо. Если не считать этих раздутых животов, орангутаны выглядели здоровыми, но были они настолько юными, что я сомневался — выживут ли. Глядя, как эти бедняжки льнут друг к другу и с каким страхом смотрят на меня, я все-таки не устоял и выписал чек, хотя отлично знал, что меня ждет.
Вечером я позвонил на Джерси и сообщил, что все в порядке, мне удалось купить не только венценосных голубей, о которых мечтала Джеки, но и две пары великолепных фазанов. В ответ Кэт и Джеки заявили, что я не умею беречь деньги и меня нельзя одного отпускать в зоологические магазины. Как я мог купить фазанов, зная, что в зоопарке нет на это средств? Я ответил, что фазаны очень редкие, расход на них вполне оправдан. Потом небрежно добавил, что купил еще кое-что.
— Что именно? — подозрительно осведомились они.
— Двух орангутанов, — беззаботно ответил я.
— Орангутанов? — ахнула Джеки. — Ты с ума сошел. Сколько они стоят? Где мы будем их держать? Ты просто свихнулся.
Кэт, узнав о моей покупке, согласилась с Джеки. Я объяснил им, что орангутаны совсем крохотные, в карман можно посадить, и не оставлять же их в Голландии, в зоомагазине, чтобы они там погибли.
— Ты их сразу полюбишь, как только увидишь, — с надеждой произнес я. В ответ раздался иронический смешок.
— Ну ладно, — философски заключила Джеки. — Купил так купил, а теперь поскорей возвращайся домой, пока еще что-нибудь не придумал.
— Завтра вернусь, — ответил я.
На следующий день я отправил самолетом фазанов и венценосных голубей, а сам со своими двумя беспризорниками сел на теплоход. Они держались робко и недоверчиво (правда, самка была чуть посмелее), но через несколько часов мне все-таки удалось их задобрить лакомствами, и они стали есть у меня из рук. Я долго раздумывал и наконец решил назвать их Оскар и Бали — эти имена были как-то связаны с их родиной.
Я избрал теплоход прежде всего потому, что вообще не доверял воздушному транспорту. Почему-то я всегда уверен, что пилот моего самолета только что выпущен из сумасшедшего дома, да и то потому, что у него нашли грудную жабу. Кроме того, я надеялся за время плавания поближе сойтись с моими подопечными. И не ошибся. К концу путешествия у меня установился неплохой контакт с Бали, а Оскар успел дважды укусить меня.
Как я и ожидал, мои лысые и пузатые, обросшие рыжей шерстью беспризорники с первого же дня полюбились всем в зоопарке. Их осыпали ласкательными словами, поместили в особую, заранее подготовленную клетку, и не было минуты, чтобы кто-нибудь не подошел проведать их и сунуть им что-нибудь вкусненькое. Правда, прошло около месяца, прежде чем они приобрели уверенность в себе и почувствовали, что мы не такие уж чудовища. Зато после этого наши орангутаны буквально расцвели и вскоре стали чуть ли не самыми популярными обитателями зоопарка. Нельзя было без хохота глядеть, когда эти лысые, фигурой смахивающие на Будду, косоглазые озорники затевали потасовку. И какую потасовку! Я в жизни не видел ничего подобного. Впечатление было такое, словно ноги у них вопреки всем вашим представлениям об анатомии свободно вращаются в любую сторону в тазобедренных суставах. Покряхтывая, издавая хриплые смешки, борцы катались по соломенной подстилке и сшибались животами. Руки и ноги у них переплетались так, что казалось, им уже никогда не распутаться. Порой, когда Оскар позволял себе чрезмерную грубость, Бали выражала свое возмущение чуть слышным, тонким и пронзительным визгом, совсем неожиданным для такого крупного животного.
Росли они удивительно быстро, и скоро их пришлось перевести в новую клетку. Заботясь о их развитии, Джереми смастерил для них особую конструкцию, нечто вроде длинной железной стремянки, подвешенной к потолку. По ней было очень удобно лазить, и орангутаны вполне ее оценили. Они так прилежно упражнялись, что их животики вскоре приобрели более нормальные размеры.
Нрав у них был совсем разный. Оскар — настоящий хулиган. При всей его трусости он никогда не упустит случая устроить какое-нибудь безобразие. Вместе с тем он, несомненно, умнее Бали и не раз показывал свою изобретательность. В клетке орангутанов есть ниша с окном. Мы накрыли подоконник досками, и получилась полка, на которой можно было сидеть. Снизу к ней вела стремянка. Но Оскар по каким-то одному ему ведомым соображениям решил убрать доски с подоконника, встал на них и принялся дергать. Естественно, у него ничего не получилось, ведь он прижимал их своим весом. Оскар долго думал и в конце концов изобрел способ снять доски, причем проявил редкую для человекообразных обезьян смекалку. Стремянка кончалась примерно в двух дюймах от дощатого настила. И он сообразил: если просунуть что-нибудь в эту щель и нажать, используя железную перекладину стремянки как точку опоры, получится рычаг. И орудие подходящее под рукой — стальная тарелка! Прежде чем мы обнаружили, что у нас в зоопарке есть обезьяна, применяющая орудия труда, Оскар уже выломал шесть досок, и это доставило ему колоссальное удовольствие.
К сожалению, у Оскара и Бали, как это часто бывает с обезьянами, выработались кое-какие скверные
