1) половина экипажа состоит из рекрут, которые жительство близ Москвы имели, в числе коих, конечно, половина таких, которые несколько месяцев, как только соху покинули и не токмо к морю и к качке судна, но и к пище нимало привычки не сделали;
2) изнурены были при вооружении флота великими работами и употреблением малой предосторожности в мешании вышедших больных из госпиталя с здоровыми рекрутами, отчего последние все почти по очереди перехворали;
3) от излишнего экипажа великая теснота на кораблях».{1171}
Не случайно Екатерина II чуть ли не с мольбами требовала продолжения похода, взывая к чувству собственной гордости моряков. Она писала Г.А. Спиридову: «Когда вы в пути съедите всю провизию, тогда вся ваша экспедиция обратится в стыд и бесславие ваше и мое… Прошу вас для самого бога, соберите силы душевные и не допускайте посрамления пред целым светом. Вся Европа на вас и вашу экспедицию смотрит».
Переход эскадр кораблей с Балтики в Средиземное море. Художник И. РодионовИ русские моряки не посрамили себя: в результате напряженных усилий к концу декабря 1769 г. в Порт-Магоне на о. Менорка собрались 4 линейных корабля («Св. Евстафий Плакида», «Трех Иерархов», «Трех Святителей», «Иануарий»), фрегат («Надежда Благополучия») и 4 мелких судна (остальные корабли из эскадры Спиридова придут в Средиземное море уже в 1770 г.). Правда, на них насчитывалось 332 умерших и 313 больных![156]
Да и состояние командного состава оставляло пока желать лучшего. Вот что написал Екатерине II А.Г. Орлов, встретив первые русские корабли в Ливорно: «Признаюсь чистосердечно, увидя столь много дурных обстоятельств в оной службе, так: великое упущение, незнание и нерадение офицерское и лень, неопрятность всех людей морских, волосы дыбом поднялись, а сердце кровью облилось. Командиры не устыдились укрывать свои недостатки и замазывать гнилое красками. Дошли до того, что ни провианту, ни денег у себя ничего не имеют. Признаться должно, что есть ли бы все службы были в таком порядке и незнании, как и эта морская, то беднейшее было [бы] наше отечество… Таковы-то наши суда, если б мы не с турками имели дело, всех бы легко передавили, не нужно б было много с ними драться, а только за ними гнаться, они бы из гавани не выходили по незнанию офицеров. Я расспрашивал офицеров о барбарейских, не имели ли они случая где ни на есть с ними свидеться? Со вздохом отвечали: благодарим Господа, что они в такую погоду не ходят! Я от сердца смеялся и, рассказав им допрямо обо всем, притом стыдя их — так низко мыслить не годится российским офицерам и воинам, говорил. Недостаток есть велик в лекарях и их помощниках, я старюсь их приискивать. Я намерен всеми способами домогаться, чтоб все морские убытки возвратить».{1172},[157]
В ответ Екатерина II написала: «Что же делать, впредь умнее будут. Ничто на свете нашему флоту столько добра не сделает, как сей поход. Все закоснелое и гнилое наружу выходит, и он будет со временем круглехонько обточен».{1173}
Таким образом, переход эскадры Г.А. Спиридова в Средиземное море показал, что серьезные проблемы русского флота, проявлявшиеся на притяжении многих десятилетий, сохраняются, и подтвердил необходимость поддерживать высокую боевую готовность в мирное время, чего пока никак не удавалось достигнуть.
Показал поход эскадры Спиридова и то, какое громадное влияние оказывает военно-морской флот на международные отношения, ибо политическая обстановка вокруг него была не менее сложной, чем сам переход вокруг Европы. И здесь нужно отдать должное Англии. Она не только предоставила русской эскадре право заходить в свои порты, нанимать английских моряков, а английским подданным заниматься снабжением русских кораблей, но и не допустила вмешательства Франции, которая, осознав последствия появления русских кораблей в Средиземном море, была готова на многое, чтобы помешать этому. Но когда Э.-Ф. Шуазель предложил британскому кабинету не пропустить русский флот через Гибралтар, Георг III распорядился ответить на это, что «атаковать русский флот означало бы атаковать Англию». Решиться после такого ответа напасть на русский флот Людовик XV не смог, почему и отверг соответствующее предложение Э-Ф. Шуазеля. Более того, Париж даже разрешил русским воспользоваться своими портами, правда, одновременно в порт мог зайти только один русский корабль. Таким образом, единственное, что сделала Франция, это поспешила уведомить Турцию о появлении русского флота в Средиземном море, что, по замечанию историка А.Д. Новичева, вызвало шок в Константинополе.{1174}
Джон Эльфинстон. В 1769–1771 гг. контр-адмирал русского флота. Неизвестный английский художник. 1780-е гг.Между тем, 9 октября 1769 г. в Средиземное море из Кронштадта направилась вторая эскадра, под командованием контр-адмирала Д. Эльфинстона, принятого на русскую службу из английского флота. Она состояла из 3 линейных кораблей («Не тронь меня», «Саратов» и «Тверь»), 2 фрегатов («Надежда» и «Африка») и 2 вспомогательных судов. Правда, всего Д. Эльфинстон должен был иметь 4 линейных корабля, однако «Святослав» присоединится к нему уже в пути. Поставленная Эльфинстону задача отличалась от задач эскадры Спиридова и была сформулирована так:' «Главный предмет сей вашей экспедиции должен состоять в том, чтобы воспрепятствовать и пресекать торговлю хлебного пропитания в Царьград из Египта и других мест, как и всю собственную под турецким флагом производимую навигацию и морскую торговлю, на тех проходах, где находиться будете».{1175},[158] При этом Д. Эльфинстон получал независимость от Г.А. Спиридова, но при подчинении А.Г. Орлову, для которого он, прежде всего, должен был перебросить подкрепления в Морею. Таким образом, Петербург пошел на расширение задач Архипелагской экспедиции, намечавшееся еще при отправке Спиридова, выделив силы также и для действий против территории самой Турции, которые должны были нарушать и снабжение столицы Османской империи, и ее морскую торговлю в целом.
Шаг, безусловно, был правильный, но оставляющий вопросы: 1) почему Петербург так затянул с началом морской войны против Турции; 2) почему отказался пресечь турецкую торговлю блокадой Дарданелл, как собирался это сделать, заменив ее борьбой против турецкой торговли вообще; 3) почему Д. Эльфинстону выделили столь ограниченные силы, несмотря на обширный район предстоящих действий и такую большую цель, при том еще, что линейные корабли русской эскадры не совсем подходили для крейсерских действий; 4) почему вновь совершенно не была учтена возможность противодействия достаточно многочисленного, как свидетельствовал опыт, турецкого флота, на фоне которого силы, имевшиеся у Эльфинстона, казались и вовсе мизерными.
Кроме того, стоит отметить, что в отношении способа ведения крейсерской войны Д. Эльфинстону предписывалось поступать согласно принципам, уже сформулированным Екатериной II в рескрипте А.Г. Орлову от 11 августа 1769 г., а в них значился запрет на борьбу как с мореплаванием «турецких подданных христианского исповедания», так и, тем более, против европейских торговых судов.
Состав второй Архипелагской эскадры Д. Эльфинстона при отправлении с Балтийского моря Корабль Число орудий Командир Линейный корабль «Святослав» 80 Капитан бригадирского ранга И.Я. Барш Линейный корабль «Не тронь меня» 66 Капитан С.П. Хметевский Линейный корабль «Саратов» 66 Капитан П.Ф. Бешенцев Линейный корабль «Тверь» 66 Капитан П.А. Игнатьев Фрегат «Надежда» 32 Капитан А.Т. Поливанов Фрегат «Африка» 32 Капитан М. Клеопин
Выписка из высочайшего рескрипта к генерал-поручику графу А.Г. Орлову от 11 августа 1769 г.{1176}
По последнему вашему представлению повелели Мы приложить здесь 13 консульских патентов, за собственноручным нашим подписанием, да форму патента для арматоров с образца в Англии употребляемых. Определение консулей поручаем Мы собственному вашему усмотрению.
Что напротив того касается до формы патента для арматоров (по коей следует при сем 50 печатных экземпляров с итальянским переводом), почитаем мы за нужно сделать здесь к руководству вашему некоторые примечания.
