Командир покашлял, сказал в микрофон:
— На борту находится пассажир, вынудивший меня пересечь границу. Наш борт принадлежит Аэрофлоту Советского Союза.
— Если на борту есть убитые, мы не разрешим посадку и не примем вас…
— Отвечай, что ни убитых, ни раненых нет.
— На борту убитых нет, — ответил командир.
— Предупредите того господина, который заставил вас пересечь границу, что он предстанет перед нашим судом — в любом случае.
— Хорошо, я передам. Да он сам все слышит.
Кротов сказал:
— Я готов предстать перед их судом, передай им, но прошу гарантии, что я не буду выдан Советам.
— Он готов предстать перед вашим судом, но требует, чтоб вы не выдавали его Советам.
— Ждите нашего ответа.
— Сколько ждать, у меня горючее на исходе…
— Ждите нашего ответа, — монотонно повторили с земли.
— А мне куда идти? — устало, безликим голосом спрашивал молчащую землю командир. — Вперед или круги давать? В каком радиусе, направление дайте, эшелон, высоту, параметры.
— Кружите, не спускаясь к земле, из облачности не выходить, в случае, если пойдете самовольно по курсам сорок три или сорок пять, вынуждены будем открыть огонь…
— База, — вслух сказал командир, — боятся.
Кротов стремительно обернулся, почувствовав на себе взгляд. Штурман действительно пытался подняться, завороженно глядя на спину Кротова. Тот, выругавшись, снова ударил парня.
— Ну скотина, — сказал командир, — ну, нелюдь… Если убил — отдадут тебя там, под расстрел отдадут, гадюку, как такого земля носит.
— Не убил, — ответил Кротов, оглянувшись, — дышит. Я оглушил его.
— Борт русского самолета, в случае если у вас нет жертв и человек, желающий просить политическое убежище, не применял огнестрельное или холодное оружие, он будет судим, но выдан России не будет. Берите курс двадцать четыре и начинайте снижение, не уходя из того сектора, в котором сейчас находитесь.
Когда облака кончились, Кротов увидал горы, одни горы, а в горах две узкие взлетно-посадочные полосы. У левой, в самом ее конце, стояло два маленьких аккуратных коттеджа, увитых виноградом.
— У девки оружие есть? — спросил Кротов, кусая губы.
— У кого?
— У проводницы?
— Нет.
— Если есть — пристрелю, и меня оправдают, самооборона.
— Нет у нее оружия.
Когда самолет, вздрогнув, остановился и Кротов увидел, как высокий мужчина в элегантном костюме неторопливо отделился от группы и двинулся к самолету, счастье сделало его горячим, словно вошел в парную с мороза.
— Подними руки, — сказал он командиру.
Тот послушно руки поднял. Кротов, не выпуская из левой руки пистолет, достал из кармана веревку с заранее заготовленным кольцом, продел обе руки командира в это кольцо, затянул его, обмотал кисти еще несколько раз, сунул пистолет в карман, завязал веревку своим особым узлом, парашютным, геленовским, надежным; пятясь, подошел к двери, распахнул ее, резко обернулся: навел пистолет на пассажиров, не вынимая левой руки из кармана.
— Граждане, сейчас вы улетите домой. У кого из мужчин есть ножи, встаньте.
Поднялся старик, который уступил место женщине с девочкой.
— Брось на пол, — сказал Кротов.
Старик достал из кармана перламутровый перочинный ножик, бросил его и сказал:
— Пес!
Кротов медленно, тяжело ступая, пошел сквозь замершую тишину салона в хвост, взял свой чемодан, где под инструментом хранилось золото и бриллианты из магазина сестрицы, открыл дверь.
Внизу, улыбаясь, стоял мужчина.
— Спрыгните? — спросил он с каким-то странным акцентом.
Кротов ответил:
— Спрыгну. Только сначала покажите мне свой паспорт.
— Военнослужащие сдают свой паспорт, — ответил мужчина. — А вы свой паспорт бросьте мне, я хочу его внимательно посмотреть.
Кротов, не опуская пистолета, достал из кармана паспорт и бросил его к ногам мужчины.
Тот поднял, раскрыл: Милинко…
— Прыгайте, господин Милинко, — он протянул ему руку, — прыгайте.
— Все равно покажите ваш документ. Любой.
— Хай! — крикнул кто-то из тех, что стояли поодаль.
Кричали не по-русски. Кротов ничего не понял, но он часто слушал их радио, голос подействовал на него завороженно, как и раскованность людей, стоявших неподалеку от длинной машины. За рулем сидели рослые парни и, лениво жуя резинку, смотрели на происходящее.
Мужчина пожал плечами, повернулся и пошел, бросив паспорт Кротова на теплые плиты взлетной полосы.
— Эй! — крикнул Кротов. — Вы чего?!
— Ультиматум — не для меня, — не оборачиваясь, ответил мужчина.
— Эй! — снова крикнул Кротов. — Да стойте, я шуткой!
Спрыгнув, он поднял паспорт и побежал следом за мужчиной. Тот обернулся, усмехнувшись, достал из кармана пачку «Мальборо», протянул Кротову. Тот потянулся трясущимися руками к коробке.
— Вообще-то я не курю, — сказал он, — разве что после пережитого…
Сигарета никак не доставалась, он опустил глаза на пачку, и вдруг холод сковал его.
«Производство табачной фабрики «Ява» и объединения «Филипп Морис», — успел прочитать Кротов, и, не раздумывая, отбросив тело назад, он выстрелил в мужчину, в сердце ему выстрелил: тот обрушился на землю. Кротов вскинул пистолет, чтобы перещелкать тех, кто был возле машин, все сразу понял — игра, но выстрелить не успел, пуля пробила ему руку, пистолет выпал на землю.
10
…Костенко склонился над Тадавой:
— Ну что, дед? Больно?
— Снова вы правы, — ответил он, — даже как-то противно: я ведь поначалу не хотел кольчугу надевать.
— Мцыри, — усмехнулся Костенко. — А мне еще одного хоронить?
Он поднял простыню, увидел страшный, черный кровоподтек на груди Тадавы, разорванную кожу, простыню опустил, покачал головой, вздохнул.
— А что это вы меня «дедом» величаете? — спросил Тадава.
— Да так, — ответил Костенко. — «Дед» — хорошее слово, очень нравится мне, когда человека можно назвать «дедом».
Из госпиталя Костенко поехал в тюрьму. Кротова допрашивали бригадой. Костенко поблагодарил коллег, остался с Кротовым с глазу на глаз:
— Сейчас поедем в Москву, Милинко (фамилию Кротов ему — по разработанному плану — не называли еще). Самолет, как понимаю, переносите нормально?
— Вполне, — ответил тот. — Вы, я думаю, главный, так что протест вам можно заявить?
— По поводу чего?
— По поводу того, что до сих пор не вызван врач-психиатр? Я действовал под гипнозом… Главный, тот, кто виновен в моих неосознанных действиях, остался на свободе…
— Протест принято заявлять прокурору. А я сыщик… Я свою работу сделал… Как фамилия гипнотизера?
— Это я скажу работникам прокуратуры после того, как буду освидетельствован врачом-психиатром…
— Что ж… Это даже не протест — вполне законная просьба… Но я могу вам назвать фамилию «гипнотизера»… Его фамилия Кротов, Николай Иванович, — разве нет?!
…Через сорок два дня Костенко позвонил в Магадан, Жукову:
— Подполковник, привет вам, дорогой, и поздравления со звездочкой!
— Все равно в Москву не поеду, — ответил тот.
— Ну и не надо, — легко согласился Костенко. — Вы поезжайте к Журавлевой, к этой красавице Диане. Желательно, чтобы в это время ее муж был в вечерней смене. Сядьте к столу, облокотитесь, протяните правую руку, разожмите пальцы и скажите ей следующее: «Мадам, если вы сейчас же не положите сюда, в эту мою ладонь самородок, я обещаю вам тяжкие времена…»
…Журавлева стала мертвенно-бледной, откинулась на спинку стула, хотела что-то ответить, но слова застряли в горле…
— Храните вне дома? — помог ей Жуков.
Она кивнула.
— Ну одевайтесь. Надо ж вам до прихода благоверного вернуться. Или он в курсе?
Женщина отрицательно покачала головой, а потом заплакала, но плакала она не по-женски — беспомощно, жалостливо, безысходно, — а как-то совершенно по-особому, очень рационально и зло…
1979 г.
1
Мадлобт (груз.) — спасибо.
2
Каплей (сокр.) — капитан-лейтенант.
3
«1-А» и «1-С» — подразделения армейской разведки.
4
ОКХ — генеральный штаб вермахта.
5
Крипо — уголовная полиция в нацистской Германии.
