Правда, он не знал еще, что именно его здесь ожидает…
— Идем. И помни — если я скажу…
— …«беги», то я бегу и прячусь, — ответила Дарт. — Помню.
Он не хотел брать с собой девочку. Но ее кровь могла понадобиться для возрождения клинка. Тилар слишком мало знал о Ривенскрире, который необходим для освобождения богов. Останься же он вдруг с одной рукоятью… считай, все пропало.
Издалека донесся вой демона.
Да и вряд ли в лодке было бы сейчас безопаснее…
Он выпрямился, обнажил Ривенскрир.
— Держись ближе. Пойдем под укрытием плаща до тех пор, пока это возможно.
Дарт прижалась к нему потеснее.
Они начали обходить утес. На острове царила почти полная тишина. Лишь потрескивало на ветру голодное пламя да глуховатые звуки слышались, похожие на бряцанье цепей и скрежет камня.
Тилар сделал еще шаг вперед и понял, чего не хватает.
Песни-манка.
Когда они смотрели на остров издали, из флиттера, та еще звучала. Одинокий женский голос, исполненный грусти. Но теперь он умолк. Что же произошло? Тилар встревожился.
Однако останавливаться не стал, и они с Дарт вышли к костру, который пылал в самом центре острова. Тепла он не давал. Лишь бросал мутный, нечистый, зеленоватый отсвет на их лица и на все, что было кругом.
Тилар, чувствуя, что перед ним бездонный колодец силы, заслонился от него тенями плаща. Пошел краем центральной площади, окруженной низенькими каменными домами без окон, с дверями нараспашку.
Он был уверен, что оттуда за ними наблюдают. Но показаться не решаются.
Снова послышались скрежетание камней и лязганье железа.
Здесь, внутри короны, при свете костра Тилар разглядел рисунки, вырезанные на внутренней стороне утесов-зубцов. На одном были изображены картины мирной жизни — мужчины и женщины, занятые повседневной работой, возделывающие поля, ведущие груженных кладью быков. На другом — великая битва. Воины с копьями и топорами, отрубленные руки и ноги, насаженные на колья головы… Болезненное напоминание о Сэйш Мэле. Древние художники воспевали и радости плоти — пиршества и любовные утехи, совокупление в разнообразных позах.
Тилар поспешил загородить от Дарт эту скалу.
Он понял, что поселение основано в незапамятные времена, еще до появления королей-варваров. Вот какое место выбрали для своей проклятой кузницы заговорщики Кабала, поверившие лжи наэфринов, которые будто бы собирались покончить с тиранией богов, дабы вернуть власть и величие людям…
Они с Дарт обошли половину площади и увидели дом побольше прочих, с открытой дверью, откуда падал свет. Обычный, не зеленый.
Тилар приблизился к этому дому с Ривенскриром наготове, жестом велел Дарт оставаться снаружи. Притолока была такой низкой, что ему пришлось нагнуться, чтобы заглянуть внутрь. В небольшом очаге посреди комнаты пылал огонь. Лучами от него расходились шесть каменных постаментов. На них простерлось шесть фигурок, закутанных в серые мантии, грязные и рваные.
Тилар почуял запах крови.
Она текла по постаментам, скапливаясь лужицами у ног лежавших. Скатывалась струйками вниз, бежала к огню.
Шагнув вперед, он приказал Дарт:
— Встань в дверях. Следи за площадью.
Она вошла в дом и остановилась у порога, как было велено.
А Тилар приблизился к одному из каменных лож. На нем вытянулась мертвая девочка, не старше пятнадцати лет, с прямыми светлыми волосами до плеч. Обычная девочка… если не видеть ее горла. Жуткого, раздутого, как у квакающей лягушки.
Певица.
Он заглянул в открытые глаза. Такое милое личико, и столько несчастий… Но можно ли винить в них ее? Рожденную черной алхимией, без ведома и согласия превращенную в сирену темной Милости? Она была не свободнее тех, кого связывала своей песней.
На горле ее виднелся неровный, глубокий разрез. На краях кровь уже подсыхала. Тилар толкнул носком сапога клинок на полу — обсидиановый, с бронзовой рукояткой. Тот лежал прямо под безвольно свисавшей с ложа рукой девочки.
Горло себе она перерезала сама.
Он шагнул к другому постаменту. Потом к следующему.
Там тоже лежали певицы.
Мертвые.
Тилар прикоснулся к щеке одной из них. Та была еще теплой.
Умерли совсем недавно… Он вспомнил печальный голос над озером. Возможно, то была и не песня-манок. А последний плач одинокого ребенка, знающего, что его ждет.
Тилар обвел взглядом тела.
— Почему? — спросил он.
В этом вопросе заключалось несколько. Почему они себя убили? Стали не нужны? Им приказал так сделать лорд Ульф? И если да, что означало это для Ташижана?
А еще… С каменных постаментов смотрели в потолок широко открытыми глазами шесть одинаковых лиц. Тилар вспомнил сестер Мейлан. Которые были вирами.
Кровь застыла в жилах, когда пришло понимание. Эти девочки — тоже. Певицы-близнецы — порождение виров.
Почему?..
Дарт вдруг попятилась от порога, позвала:
— Тилар…
Он повернулся к этому кошмару спиной, поспешил подойти. Дарт отодвинулась, давая ему выглянуть.
И он увидел, что наружу выбираются обитатели домишек, окружавших площадь, — кто на четвереньках, кто ползком. То ли почуяли, что крылатый страж улетел. То ли заметили появление незнакомцев.
Нагие, все в грязи и собственных нечистотах. Худые как скелеты, обтянутые кожей, с волосами, сбившимися в колтуны. С переломанными некогда и криво сросшимися руками и ногами. С устремленными вперед, вверх, в никуда глазами… сияющими Милостью.
Бродяги.
Плененные безумные боги.
Всего двенадцать.
Скованные цепями, выползали они из своих каменных логовищ. Один уставился в небо и завыл. За ним — другой. Женщина села у дверей, стала рвать на себе волосы. Мужчина встал на колени, начал царапать камень, ломая ногти, раня руки в кровь.
Песня-манок больше не держала их, но они находились в ином плену, еще безысходнее, в безумии своем не сознавая, что могут разорвать железные цепи с помощью Милости.
Колючка… Неистребимый сорняк, который так хорошо описал Роггер. Выдергиваешь его — и корни уходят вглубь, расползаются вширь. Этих несчастных погубила песня-манок, проникшая в их разум. И теперь, когда умолкли певицы, к безумию добавились страдание, которого они не в силах понять, ужас, которым они скованы прочнее, чем цепями. Он видел, что случилось в результате в Сэйш Мэле — не только с подданными, но и с самой богиней.
Перед его мысленным взором предстала Мийана в огне. Ее брат Кеорн.
«Я хочу вернуться домой».
Тилар переступил порог, вышел на площадь. Он явился сюда, чтобы освободить бродяг.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
