Беверли лгала Саймону. Она предлагала ему выдуманное прошлое, фальшивые объяснения своего богатства и причины, почему никогда не была замужем. Но теперь она боялась, что Саймон близок к тому, чтобы узнать, кто она на самом деле. Отис Куинн, журналист, прибывает в «Стар» завтра. Собирается ли он разоблачить всю эту ложь? И положит ли это конец их отношениям с Саймоном? Осудит ли ее Саймон раньше, чем она получит шанс объяснить ему, что это за место, называемое «Бабочкой», где женщины платили за секс, и кто такой мужчина по имени Дэнни Маккей, которого она довела до самоубийства?
Беверли прошла в свою ванную – помещение из черного мрамора с золотой арматурой. Пустив воду в ванну, она сбросила атласный халат и оглядела себя в зеркале.
Беверли еще была в хорошей форме, она заботилась об этом, следила за тем, что ест, и ежедневно делала упражнения. Но имелся на ее теле изъян: крошечный шрам на внутренней поверхности правого бедра, возле волос на лобке, единственное свидетельство о выведенной татуировке – бабочке.
Пока горячая вода наполняла ванну, Беверли думала о Саймоне. Был ли он заинтересован в особенной женщине? Об этом она могла только гадать, их личные жизни были тем, чего они никогда не касались в разговорах за те два с половиной года, что были знакомы. Кого Саймон принимал в своих апартаментах или чьи комнаты посещал, ее не касалось. Но она видела, какие взгляды бросали на него некоторые гостьи отеля, и замечала внимание, которое он им оказывал.
Попробовав пальцем температуру воды, Беверли почувствовала, что начала расслабляться. Рассвет разгорался над горами, унося прочь и тени ее ночного кошмара. Если ей что-то угрожает, если что-то угрожает «Стар» – она будет сражаться. И возможно, подумала она, уловив взглядом, как за окном рождается новый день, этот неожиданный сон был в каком-то смысле предзнаменованием. Знаком, что всегда есть повод для надежды.
Филиппа вышла на балкон своих апартаментов в «Мэриот-Дезерт-Спрингс» и смотрела, как новый день медленно наползает из пустыни. Несколько мгновений назад она стала очевидицей удивительного зрелища: как только солнечный диск раскололся за вздымающейся прямо перед ней вершиной Маунт-Сан-Джесинто, вся гора внезапно окрасилась в алый свет, словно объятая багрянцем, но в следующее мгновение огонь исчез, и гора снова стала обычной, заснеженной горой.
Воздух пустыни был холодным и колючим, но столь прозрачным, навевающим мысль, что такой должна была быть атмосфера Луны, если бы она там была. Филиппа чувствовала, что оживает с каждым глотком этого воздуха, наполняющего ее легкие, словно это был чистый кислород, охлажденный снежными горами, окружающими пустыню. Может быть, «Старлайт» и угрожает опасность, сказала она себе, но она готова принять вызов энергично и решительно. Какой бы стратегии ни придерживался ее невидимый противник – таинственная личность за спиной Гаспара Энрикеса, – Филиппа развивала свою собственную секретную стратегию.
Во-первых, возможна тактика, известная под названием «отравленная пилюля», ход, придуманный для того, чтобы представить «Старлайт» менее соблазнительной для любого захватчика. Второй ход состоял в том, чтобы если до этого дойдет дело, призвать «Белого рыцаря», относящегося к «Старлайту» по-дружески, кто купил бы крупный пакет акций и тем самым помешал «Миранде» захватить господствующее положение. На этот случай Ральф Мэрдок, юрист «Старлайта», имел на примете три такие компании. Кто бы ни стоял за Энрикесом и «Мирандой», ему не удастся овладеть «Старлайтом» без ожесточенной схватки.
Филиппа поежилась. Утро было холодным, но ее знобило больше от воздействия странного сновидения, чем от зимней температуры.
Филиппа не помнила, о чем был сон, только то, что он напугал ее. Она внезапно проснулась с сильно бьющимся сердцем. Ее первым порывом было оставить просторную двуспальную кровать и перебраться в другую половину апартаментов, где в такой же спальне спал Рики, отделенный от нее большой гостиной, и свернуться у его теплой и сильной груди. Но потом она взглянул на Чарми, спящую на другой такой кровати, и поняла, что этого делать не надо. Она и Рики находились сейчас не наедине и не на вилле.
Затем на балконе появился Рики и вкатил за собой тележку из бюро обслуживания с бумагами и завтраком. На нем была полинявшая майка с короткими рукавами, сувенир той поры, когда он состоял в экипаже" корабля – точной копии парусника семнадцатого века.
Спереди на майке было изображение корабля – «Морского ястреба», сзади надпись: «Работа во дворе не всегда означает садоводство».
– Я позабочусь о большинстве из них, Филиппа, – сказал он, передавая ей бумаги, – но отметил несколько, на которые она должна обратить внимание.
Он провел вечер, расправляясь с факсами, которые прихватил в офисе перед тем, как она покинула Лос-Анджелес. Большинство из них были письма от людей, прослышавших, что Филиппа вернулась в Соединенные Штаты, и приглашавших ее принять участие в благотворительных акциях, разных фондах, а также выступить с речами. С большей частью этой корреспонденции Рики мог управиться сам. Но некоторые, такие, как просьба от Опры Винфрей появиться в ее шоу вместе с Дженн Крэйг и Ричардом Симмонсом, Рики пометил для личного изучения Филиппы.
Она взяла эти письма и передала ему блокнот, который всегда держала на своем ночном столике. Он содержал несколько беглых записей, сделанных ею для «Плана «Старлайт» по снижению веса и достижения красоты из 99 пунктов».
Когда он брал блокнот, их пальцы соприкоснулись и взгляды встретились.
Затем он пошел назад, на ходу читая наброски: «Пункт 60: неподвижность ведет к полноте. Пункт 61: делайте вдох перед каждым куском, отправляемым в рот. Пункт 62: выждите двадцать минут во время обеда перед вторым блюдом. Пункт 63: справьте малую нужду перед взвешиванием».
Рики обернулся к Филиппе и задумался: соблюдала ли она сама эти правила, чтобы сохранить такую фантастическую фигуру? Он видел, что она все еще наблюдает за ним. Господи, как он желал ее… Ее атласный банный халат распахнулся на колене, обнажив гладкие загорелые икры, отвороты разошлись, позволив видеть ложбинку между грудями, которая почти приглашала его положить туда руку, его волновал и беспорядок ее темно-рыжих волос, и припухлости под глазами после сна.
Чувствуя, что начинает возбуждаться, Рики выкинул эти мысли из головы и принялся за работу.
А Филиппа, глядя, как Рики за обеденным столом стучит на своей пишущей машинке, обратила внимание, что он еще не побрился и легкая щетина покрывает щеки. Хотя его длинные волосы были опрятно стянуты сзади прической в виде «конского хвоста», она осознавала определенную сексуальную притягательность кажущейся небрежности его одежды – залатанных джинсов, майки которая пережила не одно лето.
