слова, выполз из пещеры.
Все молчали, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Не выдержал Влас:
— Пошел ведь, хвастун несчастный! В открытую пасть. Остановить надо.
Спиридонка прикрикнул на Власа:
— Сиди! Пусть подыхает… Такие строптивые долго не живут…
— Вот увидите, этот парень принесет золото, — сказал Джемалдин. — Вы не знаете ваших, нерчинских.
— Поглядим, — буркнул Спиридонка.
В конторе было двое: золотопромышленник, крупный мужчина, с бычьей шеей, и главный бухгалтер прииска, лысый, румяный человек лет пятидесяти с лишним.
Золотопромышленник сидел у открытого окошка и позевывал от безделья. В коридоре послышались шаги. К окошку подошел якут с завязанным глазом и протянул приемщику камень размером с куриное яйцо.
— Самородок. Принимай.
Приемщик повертел в руках камень:
— Ты что, спятил? Это же галька. — И положил камень в окошко кассы.
— Да ты что, надувала, подлец! — зашумел на всю контору якут. — Я тебе самородок дал, а ты мне камень возвращаешь!
— Какой самородок? — опешил приемщик. — Вот он, твой «самородок». Бери и уходи!
— Отдай мой самородок!.. Эй, люди, ограбили!.. Караул!..
Из своей комнаты вышел гневный бухгалтер.
— В чем дело? Кого тут ограбили?
— Меня! — закричал якут. — Забрал у меня вот такой самородок!..
— Да какой самородок? — завопил приемщик. — Гальку сунул, вот она!
— Нет, самородок!.. Ты в кассу спрятал!..
— Убирайся вон!..
— Полиция! — опять закричал якут.
— Какой самородок?.. В какую кассу? У меня в кассе нет ни единого самородка. Могу показать.
— Покажи!.. Я свой из тысячи узнаю.
— Иван Иванович, — обратился приемщик к главному бухгалтеру, — будьте свидетелем.
Якуту открыли дверь в комнату приемщика. Правый рукав у якута был пустой. Приемщик, нащупав у себя в кармане рукоятку пистолета, открыл сейф.
— Смотри.
Якут резко двинул правым плечом. Грохнул выстрел. Приемщик рухнул на пол, выронив пистолет. Налетчик поднял оружие. Теперь на перепуганного бухгалтера смотрели дула двух револьверов.
— Видишь мешочек? Наполняй его золотом.
— С-сию минуту-с, — заторопился бухгалтер.
Когда мешочек был наполнен, якут приставил дуло пистолета ко лбу бухгалтера:
— Стой десять минут и не двигайся. Двинешься или пикнешь — получишь пулю в лоб. — И, захватив мешочек, вышел.
Старатели, работающие неподалеку, видели, как в сторону конторы шел человек с завязанным глазом. Прошло не так много времени, и вот он идет обратно, держа что-то под мышкой. Завернул к ним, подошел:
— Сколько золота за день намываете?
— Да вот уже третий день пустой песок. Если и дальше так будет, придется по миру идти.
Человек с завязанным глазом развязал мешочек и насыпал в золотомойную бутару золота, оставив на дне мешочка совсем немного.
— А это моя доля. Поделите поровну.
Это было так неожиданно, что раньше чем старатели что-нибудь поняли, человек с завязанным глазом был от них уже далеко, на горе. Ему даже спасибо не успели сказать.
Вскоре на дороге показалось восемь всадников. Это была погоня.
К старателям подъехал урядник:
— Эй, вы никого здесь не видели?
— А кого вы ищете, господин урядник? — спросил пожилой старатель в заячьей шапке.
— Грабителя. Огромный такой, с одним глазом!
— Видели, господин урядник, видели. На белой лошади только что проскакал. Как Наполеон. Шея у лошади дугой. — Старатель говорил это так, что не поверить ему было нельзя. Даже показал, какая у лошади шея.
Остальные шумно подтвердили.
— Ух ты! — поразился урядник. — В какую сторону он поехал?
— Вон туда, по дороге. А что он сделал, господин урядник?
— Убил золотопромышленника и ограбил кассу.
— Какой наглец! — возмутился пожилой старатель.
Казаки во главе с урядником галопом поскакали по дороге.
Пожилой старатель показал вслед им кукиш.
— Ищите ветра в поле!
Старатели захохотали.
— Наполеон… Белая лошадь…
Троица встретила Федора на перевале. Джемалдин, семеня кривыми ногами, подбежал к нему, стал на колени.
— Я твой раб. Вот тебе мой кинжал.
Спиридонка и Влас молчали.
Федор отстранил руку Джемалдина.
— Не нужен мне твой кинжал.
— Сколько ты взял золота? — хмуро спросил Влас.
— С полпуда.
— Где золото? — Тонкие губы Власа задрожали.
— Отдал старателям. А вот это наша доля. Тут фунта три.
— Осел! — закричал Влас, брызгая слюной. — Осел, тупица, круглый дурак! Иисуса Христа из себя корчит! Отдать столько золота!.. Ради чего башкой рисковал?!
Федор взял Власа за грудь и затряс так, что у того с головы слетела шапка.
— А зачем тебе одному столько золота? Фризером хочешь стать? Так я тогда первым душу из тебя вытряхну и в землю закопаю! Да, отдал и буду отдавать! Делиться так делиться!..
Спиридонка, который все время молчал, подошел к Федору и поклонился:
— Среди нас ты самый смелый и самый честный. Тебе и быть атаманом.
— А я ухожу! Смотреть на вас, юродивых, тошно! — задыхаясь от бешенства, крикнул Влас. — Вернусь к Сеньке!
— Вольному воля, — любимыми словами Власа ответил Спиридонка.
IV
По тайге пошли слухи о дерзком ограблении приисковой конторы среди бела дня. Слухи росли, ширились, обрастая новыми подробностями. Говорили, будто целая сотня казаков преследовала одноглазого верст пятьдесят, но потеряла из виду. А через три дня новое ограбление — перебиты конторщики и опустошена касса на прииске в устье речки Хадакана. На следующий день то же произошло в Кулибрянке. И все одноглазый, один вид которого способен перепугать любого: росту чуть ли не в сажень, кулаки с оленью голову, лошадь под ним белая, преогромная, когда скачет, земля под ней дрожит.
Вскоре после памятного вечера у купца Шалаева Майя, спасаясь от преследований Марии, которая хотела заполучить красавицу якутку в свое «заведеньице», уехала с сыном в Мачу. Боясь, что Мария станет ее искать, Майя никому не сказала в Бодайбо, куда она переезжает.
В Маче Майя сняла комнатку и стала стирать белье, зарабатывая на жизнь. Семенчик все лето пас лошадей. К зиме он заработал себе на одежду. Майя отдала его в школу.
Однажды Шалаев встретил Майю на улице. Вначале прошел мимо, потом оглянулся и окликнул:
— Эй, красавица. Это ты была у меня на вечере в Бодайбо?
Майя хотела было сказать, что ни на каком вечере не была и видит этого человека впервые, но она не умела лгать и притворяться, ответила утвердительно.
— Так что же ты? Заходи! Подыщу работу. Приходи, не пожалеешь! Хорошо буду платить. Завтра же милости прошу, ждать буду.
После некоторых колебаний Майя пошла домой к Шалаеву. Встретил он ее в роскошном халате, от которого рябило в глазах. Проводил в гостиную, усадил в мягкое кресло.
— Я человек деловой, — начал он без предисловий, — и во всем предпочитаю ясность. Мне нужна в доме женщина, ну вроде наложницы, что ли.
Майя утвердительно кивнула головой, поэтому Шалаев понял:
