— Мерзкий варвар! Будь ты проклят навеки остаться во льду Скотоса!
В ответ Ршава указал на него:
— Нет, будь проклят ты.
У горожанина едва хватило времени осознать, что тот, кого он принял за кочевника, говорит на безупречном видесском. Не успев до конца удивиться, он рухнул замертво.
Таверны тоже привлекли особое внимание хаморов. Степняки заливали в себя вино так, словно пили его последний в раз в жизни. Вспоминая вкус их обычного напитка, сброженного кобыльего молока, Ршава едва ли мог их за это винить.
Некоторые из хаморов явно стремились как можно быстрее напиться до бесчувствия. Возможно, у них были друзья, которые присмотрят за ними, пока они не очнутся. А может быть, они не опасались горожан, считая, что вскоре в Имбросе останется так мало живых видессиан, что и беспокоиться не о чем.
И они вполне могли оказаться правы. Кроме вина и грабежей, хаморы с восторгом занимались резней. Они стреляли, рубили, кололи или проламывали головы видессианам сотнями — нет, тысячами. И это приводило их в ликование, от которого стошнило бы самого жестокого видесского бандита. Кое-что из увиденного вывернуло желудок Ршавы — а уж он натворил больше жестокостей, чем любой когда-либо живший видесский бандит.
«Ты этого хотел, — напомнил он себе. — Это то, чего заслуживает весь Видесс». Он кивнул. Он знал это. Но одно дело — знать и совсем другое — видеть, как это происходит у тебя на глазах.
Нескольким горожанам удалось вырваться. Ршава видел, как они бегут на восток и на юг. В каком-то смысле это было хорошо: они расскажут обо всем, что здесь сегодня натворили варвары. Но, с другой стороны, сюда непременно явятся солдаты, чтобы отомстить. Ршава отправился на поиски Колакши.
Вождь выслушал его и пожал широкими плечами:
— Мы уйдем, когда уйдем. Если солдаты придут, мы убегать или мы сражаться. Сейчас нет солдат. Сейчас грабить. Сейчас убивать. Сейчас женщины. Сейчас вино. — И он протянул Ршаве кувшин.
— Ты вождь. Ты можешь приказать…
Ршава оборвал себя на полуслове. Колакша не мог приказывать, в отличие от видесского генерала или даже капитана. Ни одна его команда не имела поддержки закона; основанием для них была лишь сила его характера. Если другие степняки — особенно не из его племени — не захотят прислушаться к вождю, как он может их заставить? Никак — и он это понимал. Ршава полностью осознал это только сейчас.
У него возникло чувство, что его предали. Что толку от вождя, который в реальности никем не командует? Для Ршавы — никакого толку, хотя хаморов такое вполне устраивает. Но что они могут об этом знать? Они всего лишь варвары.
«Они — инструмент, — подумал он. — Я должен на нем играть». Но как? В этом инструменте нет и двух струн, готовых звучать в унисон. Как можно сыграть на нем мелодию?
Пока он размышлял, кочевники продолжали заниматься тем, чем хотели. К своему ужасу, Ршава осознал, что ничем другим они заниматься и не собирались. Они воспользовались им, чтобы разрушить стены Имброса. А дальше занялись тем, что стали бы делать, проникнув в город любым другим способом. Это они играли им, а не наоборот.
Он отвернулся от Колакши и вышел из разрушенного города. Ршава все еще испытывал удовольствие от падения Имброса: часть его мести Видессу осуществилась. Но слишком малая часть, чтобы удовлетворить его полностью. Ему хотелось чего-то менее дикого, более утонченного — лучше всего, чтобы Видесс перевернулся вверх ногами и начал поклоняться Скотосу.
На миг ему пришла мысль о путешествии в Макуран — единственную другую цивилизованную страну, известную в Видессе. Не без сожаления, Ршава все же покачал головой. И отнюдь не мысль о долгом путешествии заставила его передумать. У макуранцев была своя вера, в Четырех Пророков. Как и любой видессианин, Ршава считал ее чепухой. Судя даже по тому немногому, что он знал об идеях этой веры, она была полна таких же глупостей, как и поклонение Фосу. И одинокому человеку, особенно одинокому видессианину, ниспровергнуть ее будет нелегко.
И что ему остается? Только два инструмента: хаморы и халогаи. Громадные светловолосые северные варвары пугали его; даже если бы на совести Ршавы не было Ингегерд, он все равно бы их опасался. У них были собственные боги — наверняка такие дикие, что вполне могли выбраться в этот мир изо льда Скотоса. Но вряд ли халогаи прислушаются к видессианину, который станет им проповедовать, а точнее, поучать их. История великомученика Квельдульфия была тому наглядным примером.
Значит, хаморы. Придется иметь дело с ними. Но не с этими хаморами, решил Ршава. Повсюду вокруг Имброса стояли стреноженные лошади. Степняки наверняка поручили кому-то из своих за ними приглядывать. Однако почти все они отправились в город за своей долей вина и добычи. Это Ршаву ничуть не удивило. У хаморов не имелось даже подобия воинской дисциплины.
Он отыскал степную лошадку, полученную от Колакши взамен видесской клячи, на которой он приехал. Ршава прихватил еще две, чтобы не слишком утомлять одно животное, и поехал от Имброса, ведя их в поводу. Катастрофа, обрушившаяся на город, была необходимой, но недостаточной. Он хотел, он жаждал более впечатляющих деяний.
Его окликнул кочевник, оставшийся караулить лошадей. Ршава ответил, но не словами, а просто крикнув. Фокус не удался: хамор вскочил на лошадь и поскакал к Ршаве, явно желая узнать, кто он такой и куда направляется. Ршава вздохнул.
— Проклинаю тебя, — произнес он, и мертвый хамор свалился с лошади.
Ршава негромко выругался. Он не хотел этого делать: ведь тело могло подсказать степнякам, куда он направился, а заодно предоставить более вескую причину для преследования, чем кража пары лошадей.
Спешившись, он оттащил мертвеца за кусты, а его лошадь привязал к своим. Может быть, кочевники некоторое время не смогут отыскать своего товарища. А к тому времени над телом могут поработать стервятники, и никто уже не увидит, что тот умер без видимых причин. Если на то пошло, хаморы вообще могут не связать его смерть с Ршавой. И возможно, обнаружив его бегство, не станут искать его на северо-востоке. Во всяком случае, Ршава на это надеялся. Разве не придет им в голову, что он переполнился отвращением от увиденного и отправился к своим соотечественникам? Вполне логичный вывод. Хотя известная ему логика и логика хаморов могли… интересно различаться. Ведь, с точки зрения степняков, их поступки вполне естественны.
В седельных сумках Ршава отыскал пшеничные лепешки и копченое мясо, составившие неплохой ужин. И те кочевники, чьих лошадей он украл, тоже, несомненно, возили с собой неприкосновенный запас. На некоторое время этих запасов ему хватит. Когда настала ночь, Ршава развел костер и укутал его той непроницаемой тьмой, что так помогла ему в Соборе. Любому, кто проедет мимо, она покажется лишь кляксой темноты под деревьями.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
