Некоторые попутно забирали принесенные еще ранее на пристань вещи. Погрузили кухни и тяжелые вещи, усиленно запыхтел катер, и тихо-тихо, облепленный казаками точно роем пчел, болиндер начал отделяться от пристани. Смех, шум, радостные крики. Могучим хором затянули песню, длинную, широкую, как степь Донская, как море.
Больше всех ликовали платовцы, которым была назначена погрузка в первую очередь. «Вот и мы дождались, – говорили они. – Пришла и наша очередь, и на нашей улице праздник! Теперь, брат, дело верное… Не с Фальчиковым едем, а по приказу Главнокомандующего… Да, теперь уж не вернут…» – соглашались другие. 28 августа пароход «410» ушел с Лемноса. Отбыл в Болгарию 1-й эшелон частей Лемносской группы в составе:
Начальником эшелона был назначен генерал-лейтенант Татаркин177. А через день, 30 августа, под начальством генерал-майора Максимова178 отбыл 2-й эшелон в составе:
Фантастическую картину представлял тогда пароход «412». Оба училища, почти одинаковые по численному составу, поделили пароход на две равные части, вдоль, от носа до кормы. Левый борт занимали атаманцы, правый – алексеевцы. И весь муравейник помещавшихся на пароходе людей резко делился на две половины – алую, от алых бескозырок и погон алексеевцев, и голубую, от голубых бескозырок и погон атаманцев. «Маки и васильки», – вырвалось у кого-то из офицеров. «Да, будущая Россия, молодая, пока еще цветущая…» «И не опоганенная, не заплеванная, не искалеченная большевиками… здоровая!..» – восторженно добавил кто-то.
Уехали в Болгарию первые эшелоны, и снова тихо и еще более уныло потекла жизнь на Лемносе. День за днем проходили в томительном ожидании возвращения пароходов, в сборах и в перекладывании вещей, уже собранных для дороги под впечатлением первой отправки в Болгарию. Целыми днями смотрели казаки в море, не покажется ли на горизонте дымок возвращающегося на Лемнос за ними «410» или «412», целыми днями только и разговоров было, что о предстоящей поездке.
А французы теперь занялись беженцами, чуть ли не каждый день предлагая им отправки в Грецию в различных направлениях, в Константинополь и, разумеется, в Совдепию. «1 – Лемносский лагерь не будет больше получать продуктов из Константинополя, – говорилось в объявлении военного губернатора острова Лемнос от 30 августа. – 2 – 3500 беженцев уехало или уедут в Болгарию. 3 – Остающиеся беженцы в числе 500–600 человек могут выбрать следующие направления: а) Греция, Б) Батум, если они принимают предложение т. Серебровского, с) Константинополь, если у беженцев есть средства для существования или если они могут получить заграничный паспорт. Беженцы, не выбравшие ни одного из этих направлений, будут переведены в Галлиполи. Не выздоровевшие больные будут переведены в один из константинопольских госпиталей. 4 – Запись в Грецию, Батум и Константинополь производится ежедневно во французском штабе с 10 до 12 и с 3 до 5 часов».
Из оставшихся на Лемносе строевых казаков, ожидавших отправки в Болгарию, конечно, никто не поехал ни в Грецию, ни в Константинополь, ни тем более в Совдепию, но из беженцев, которым французы угрожали лишением продовольствия и которым предстояло одну тюрьму – лемносскую променять на другую – галлиполийскую, уехало в Грецию и Константинополь около 300 человек. Остальные беженцы в количестве 350 человек 7 сентября были отправлены в Галлиполи.
Наконец, 8 сентября возвратился на Лемнос долгожданный «410-й», и на следующий день, 9 сентября, убыли в Болгарию последние остававшиеся на Лемносе строевые части – штаб группы, штаб Донского корпуса с учреждениями и Донским госпиталем, Терско-Астраханский полк и 245 кубанцев разных сборных Кубанских частей, а всего 1185 человек, из них 1098 мужчин, 71 женщина и 16 детей.
Уезжая с Лемноса, генерал Абрамов от имени казаков благодарил местное население в лице греческого губернатора г. Кастро за радушие, гостеприимство и добрые отношения, которые встретили казаки на острове, и просил греческое духовенство и властей принять под свою охрану останки навсегда оставшихся на острове – умерших казаков. Духовенству были переданы планы кладбищ, и оно обещало заботиться о них. Было также послано благодарственное письмо командиру Французского Оккупационного корпуса генералу Шарпи, в котором генерал Абрамов благодарил от имени казаков благородную французскую нацию, в тяжелую минуту оказавшую приют Русской Армии и русским людям, вынужденным временно покинуть родные пределы. «Лемносское сидение» казаков было закончено.
Всего за время пребывания там казаков с Лемноса убыло:[2]
С 23 мая, со времени первой отправки в Грецию, мелкими партиями туда убыло около 2400 человек. Наиболее крупные партии были отправлены: 25 июня – 310 человек (кубанские беженцы;
15 – 20 донцов); 2 июля – 146 человек; 9 июля – 270 человек и
16 июля – 134 человека. В Константинополь за все время убыло около 900 человек и в Галлиполи – с 1 апреля по 7 сентября – 50 и 7 сентября – 320, а всего – 400 человек. Суммируя эти цифры, приходим к выводу, что с Лемноса убыло:
1. В Советскую Россию – 8582 (из них 69 женщин и 28 детей).
2. В Бразилию – 1029 (из них 52 женщины и 4 детей).
3. В Сербию – 4807 (из них 191 женщина и 39 детей).
4. В Болгарию – 6089 (из них 305 женщин и 210 детей).
5. В Грецию – около 2450.
6. В Константинополь – около 900 (из них около 140 женщин и детей).
7. В Галлиполи – около 400.
Всего около 24 257 человек, к каковому числу надлежит еще прибавить несколько сотен записавшихся во французский Иностранный легион.
Лемнос опустел. Перевернулась еще одна страница истории. Еще один шаг сделан армией в ее крестном пути. Длинный, мучительный шаг… Еще внесена в историю одна блестящая страница о Русской Армии, и вплетен новый терний в ее венец.
Бесконечно славен, но тернист и скорбен путь армии, не признавшей власти насильников и убийц, в неравных силах, один против ста, боровшейся за освобождение Родины и, наконец, обессиленной и изможденной, не поддержанной теми, за счастье кого она боролась, вынужденной оставить родную землю и идти на чужбину, на новые испытания, скорбь и лишения.
И только лишь вехи, страшные и молчаливые, остались сзади, на пройденном пути. Это – могилы. Могилы воинов, скромно и безропотно положивших живот свой за веру и Родину. Могилы умученных большевиками, могилы просто умерших в кошмарах Гражданской войны. Тысячи, десятки, сотни тысяч могил… Безвестные, никому не ведомые, почти все без крестов и надписей, рассеяны они всюду. И
