— Благодарю вас за это, господин маршал, потрудитесь передать мое последнее прости моей доброй, старой матери! Вот моя записная книжка, из нее вы узнаете все!
Базен подал знак часовым. Они увели пленного из кабинета. Затем Базен позвал одного из своих адъютантов и приказал ему, чтобы военный суд сейчас же вынес приговор уланскому офицеру.
— Распорядитесь назначить для экзекуции двадцать верных стрелков, чтобы пленник умер при первом же залпе, — заключил он, и когда адъютант ушел, обратился к императору: — Желаю вам счастливого пути, государь, предоставьте мне спасти вас и возвратить вам трон!
Базен оставил кабинет.
Людовик Наполеон долго и неподвижно стоял в задумчивости. Он видел, что его трон пошатнулся!
Конечно, падение не было еще очевидно для всех, но он чувствовал его неизбежность.
В кабинет вошел императорский принц, слабый мальчик.
Людовик Наполеон заключил его в свои объятия.
— Мы должны оставить Мец! Осторожность требует того!
— Это ужасно! Мы попадем в руки врагов, — сказал принц.
Наполеон выразительно посмотрел на дитя Франции, своего преемника; он видел, что этот сын Евгении ничем не обладает, что делало бы его способным занять трон, что это робкий, женоподобный мальчик; и кому же лучше этого мужа 2 декабря знать, какие качества необходимы повелителю Франции.
Все рушилось вокруг него, рушились его надежды и ожидания; он должен бежать с принцем в туманную ночь из города, куда за несколько недель прибыл так торжественно; он вынужден искать проселочную дорогу, чтобы избежать немецких разъездов, которые почти уже готовы были отрезать ему путь в Париж! Да и мог ли он рисковать возвратиться в Париж с дитятею Франции?
Он уезжал из Парижа, провожаемый торжественными криками и всеобщим ликованием, теперь ему предстояло встретить одни насмешки и брань, а быть может, и покушение на жизнь!
Через час несколько экипажей потянулось из крепости по направлению к проселочным дорогам на Верден и Шалон. В первом экипаже находилось двенадцать офицеров, вооруженных с ног до головы, потом следовал другой, в котором сидел император с принцем; сзади в телегах ехала прислуга.
Когда этот поезд, походивший на ночное погребальное шествие, выезжал из крепостных ворот, раздалось двадцать выстрелов. Молодой улан пал мертвым, пронзенный пулями.
— Прощай, мать, — произнес он. Затем все умолкло.
XXVII. НАПОЛЕОН В ПЛЕНУ
Советники Евгении до сих пор умели представлять в таком свете известия с театра войны, что население Франции не имело понятия о поражениях своих войск, и эта способность обманывать и извращать была единственной, которой они обладали.
Что эта ложь и хвастовство должны были иметь печальный конец, это очень хорошо сознавали Трошю, Руэр, Шевро и другие явные и тайные советники императрицы.
Когда в Тюильри пришло известие, что Наполеон с принцем оставили Мец, что эта крепость совершенно заперта и Базен отрезан от Мак-Магона, тогда собрали чрезвычайный военный совет.
Императрица и ее советники знали, что все попытки армии пробиться через немецкие ряды кончились страшными потерями, потому только помощь извне могла спасти ее. Если бы маршалу Мак-Магону удалось со всеми своими дивизиями и с войсками Винуа незаметно приблизиться к крепости и ударить вместе с Базеном по немцам с двух сторон, то еще можно было бы спасти положение.
Евгения восторженно приняла этот план Паликао и надеялась удачным его исполнением спасти шаткий трон.
Император находился у Мак-Магона. Не подлежало сомнению, что он согласится на этот спасительный план парижских советников и императрицы.
Маршрут был нанесен на карту. Предприятие должно было совершиться вдоль бельгийской границы, опираясь на многочисленные тамошние крепости.
Кроме того, здесь представлялась возможность императору и принцу, равно как и армии Мак-Магона, в случае необходимости перейти границу.
Немедленно были отправлены депеши в замок Мурмелон, где находился император и Мак-Магон, а на другой день таинственные прокламации возвестили парижанам, что предстоит битва, которая одним разом покончит с врагом, далеко зашедшим внутрь страны.
Последний шахматный ход был готов, и даже потерявший голову император сказал при получении этой депеши, передавая ее Мак-Магону:
— Это опасный план!
Однако он принял его — и армия так поспешно оставила шалонский лагерь, что Немецкая южная армия нашла там массу оставленных предметов вооружения.
Но когда Евгения потребовала от Паликао послать на помощь Мак-Магону Винуа со ста тысячами войска, то советник объяснил ей, что нельзя увести столько войска из Парижа, ибо невозможно оставить столицу без надлежащей защиты на случай наступления немецких войск.
Но Паликао думал о другом враге, которого следовало опасаться, — о парижском населении; он опасался красного призрака республики! Если бы не удался поход Мак-Магона, то было бы невозможно удержать восстание.
Таким образом обещанная помощь осталась дома, и это была первая неудача, постигшая герцога Маджента. Верный полководец Наполеона, согласившийся после долгих сопротивлений осуществить этот план, предвидел, конечно, уже в то время свою гибель.
Однако удалось известить маршала Базена о задуманном предприятии, чтобы вместе с ним ударить с двух сторон по немцам в последних числах августа или в начале сентября, когда Мак-Магон рассчитывал приблизиться к крепости. Таким образом можно было выставить шестьсот тысяч войска, в то время как, если бы дали немцам подойти к Парижу и там только, как советовал Трошю, дать им битву, то главная армия под начальством Базена не могла бы участвовать.
Кроме того, Паликао ни при каких обстоятельствах не хотел, чтобы немцы подошли к Парижу и парижане узнали бы настоящее положение дел.
Совсем другое дело было бы, если бы удалась совместная операция обоих маршалов и Наполеон мог бы возвратиться в свою столицу победителем. Это так было очевидно для императрицы, что она совершенно доверилась Паликао и считала его уже спасителем своего трона.
Вскоре южная немецкая армия и армия наследного принца саксонского узнали о безумно смелом походе Мак-Магона; немецкие полководцы не могли верить в возможность этого и считали этот поход диверсией.
31 августа французские генералы хотели сделать одновременную попытку прорвать прусскую линию, но за день до этого случилось нечто такое, что расстроило все надежды и повергло в ужас императора и Мак-Магона.
Генерал Фальи, командовавший левым крылом армии, шедший к бельгийской границе, давно был признан Мак-Магоном неспособным, и маршал хотел заменить его генералом Вимпфеном, но Наполеон и Евгения восстали.
