Читаем без скачивания Появляется всадник - Стивен Дональдсон

Спокойно. Ей следует сохранить спокойствие. Любой ценой. Чтобы сосредоточиться, хотя невозможно воплотить себя там с цепью на руке, нет, не следует думать об этом, не нужно. Сосредоточься. Успокойся. Лишись чувств.

Прижав руки к лицу она села на край кровати и попыталась потерять сознание, исчезнуть.

Ничего не вышло; она была слишком разгневана и напугана, лишена малейшего проблеска надежды. Ее трясло так сильно, что сердце, казалось, выпрыгивало из груди. Она предала короля Джойса, а Вагель хочет заставить его выть… Джерадин не сможет найти ее, спасти. Слишком много людей могут наблюдать за ней, прячась за глазками, в углах…

Эремис придет сюда, как только закончит разговор с верховным королем Фесттеном. Теризе нужно было время, чтобы взять себя в руки.

В поисках источника спокойствия она решила исследовать комнату, насколько позволяла цепь. Что еще она могла сделать? Может быть, если она ничего не найдет, то восстановит самоконтроль.

Отчаянно дрожа, слишком злая, чтобы думать о том, как глупо она выглядит в глазах стороннего наблюдателя, Териза двинулась к кольцу, к которому крепилась ее цепь, а оттуда двинулась в угол, исследуя пальцами холодные, твердые камни.

Когда ее рука коснулась железа в стене, она едва не вздрогнула.

Железо; другое кольцо.

К кольцу крепилась короткая цепь.

Рука в оковах.

Териза задрожала. Она вернулась к кровати, села и уставилась в темноту, прерывисто дыша.

Она почувствовала руку. Кожу. Руку, которая дернулась от ее прикосновения.

Еще один пленник. Кто—то был прикован в углу.

Эремис собирался изнасиловать ее на глазах у свидетелей.

«Кто вы?» — хотела спросить она. Однако слова отказывались выходить из горла. Но Териза протолкнула их наружу.

— Кто вы?

Никакого ответа. Может быть, из—за собственного тяжелого дыхания, она не слышала ни вздоха ни шуршания одежд.

— Вы больны? — Была еще эта возможность. Кто знает, что Эремис, Вагель, Гилбур или Гарт могли сделать со своими врагами? Если бы она не почувствовала кожу и движение, то решила бы, что наткнулась на скелет. Или на труп.

— Вы слышите меня? — Она встала с постели и пошла вдоль стены, медленно, медленно, пытаясь сдержать тревогу. — С вами все в порядке?

Она нашла кольцо, короткую цепь. Рука в оковах пыталась отдернуться. Тем не менее, Териза перебралась по кисти к руке. Та была покрыта тканью—рукав рубахи или плащ? Материал был плотный и теплый; вероятно, шерсть.

Она нашла плечо, открытую шею. Плечо и шея сильно дернулись, но им некуда было деваться; наверное, вторая рука тоже была прикована. Черт бы побрал эту тьму. Узник был ненамного выше ее ростом. Цепь Теризы натянулась почти до предела, она без труда прикоснулась к небритому лицу, отворачивающемуся от нее, испуганному ее прикосновениями.

— С вами все в порядке? — прошептала она. — Кто вы? Он медленно повернул голову и приглушенно хмыкнул.

— Ну ладно. Вы сами нашли меня. Они приказали мне не издавать ни звука, не давать вам знать, что я здесь, но вы все равно нашли меня.

Голос показался ей знакомым. Эта горечь была знакомой.

Найл. «Убитый» брат Джерадина. На мгновение она так обрадовалась, что нашла его живым, что едва устояла на ногах. Значит, убит был Андервелл, убит и изуродован. Она правильно подозревала Эремиса в таком коварстве.

Найл был здесь] он был здесь узником — как долго? — его удерживали тут, чтобы использовать в случае чего против брата.

— О Найл, — прошептала она с облегчением. — Мне так жаль. Что они сделали с вами?

— То же самое, что собираются сделать с вами. — Его горечь была хуже, чем гнев; он потерял всякую надежду. — Нечто вроде изнасилования. Мне еще повезло, что Эремис решил оставить меня в живых. Гилбур любит то, что он называет «мужским мясом», но он склонен убивать свои игрушки, и Эремису приходится сдерживать его. Большую часть времени.

Я нужен им, чтобы контролировать Джерадина. Или, с его помощью, короля Джойса.

О, Найл.

Ноги отказались держать Теризу. Тошнота выгнала из нее остатки радости. Не задумываясь ни о чем, она вернулась на кровать и снова села. Дрожь почему—то прошла. Но ее непременно стошнит… А тогда она выблюет свое сердце.

— По той же причине они захватили и вас. — Теперь, когда Найл заговорил, он был склонен продолжить беседу. — Различие только в мелочах. Мы — заложники. И приманка. Мы здесь для того, чтобы у них была уверенность, что Джерадин и король Джойс исполнят любой каприз Эремиса.

Я думал, кто—нибудь постарается спасти меня. — Тон Найла приводил ее в отчаяние. Гилбур любит мужскую плоть. — Но ошибался. Может быть, забудут и о вас. Единственная надежда на то, что Эремис сделал ошибку, приведя вас сюда.

Борясь с подкатившей к горлу горечью, она заставила себя сказать:

— Никто в Орисоне понятия не имеет, что вас нужно спасать. Разве вы не знаете, что они сделали? Они убили врача, Андервелла. Позволили чудовищам сожрать его лицо… — не думай об этом, только не думай об этом, — и переодели, чтобы он походил на вас. Все считают вас мертвым. — И, так как это нужно было сказать, она договорила: — Все считают, что Джерадин убил вас. Вот в чем вы виновны.

— Я знаю все это. — Найл тонко закашлялся, словно был слишком слаб и сломлен, чтобы разразиться проклятиями. — Они послали Гарта и несколько его пригодников в комнату, оглушить Андервелла и стражников. Чтобы не было никакого шума. И воплотили меня сюда. А затем отправили своих существ растерзать тела. Они рассказали мне об этом.

Думаете, что я хотел этого? Полагаете, у меня был выбор?

Нет, было жестоко обвинять его, жестоко, когда он так долго был узником Эремиса, Эремиса и Гилбура, и решения, которые привели его к этому, основывались на дурацкой политике бездеятельности короля Джойса, так что было нечестно злиться на него. И тем не менее, она сказала:

— У всех есть выбор.

У нее он есть, да? Она прикована к стене во тьме, и Эремис решил пользоваться ею в свое удовольствие, пока ее дух не будет сломлен, а у нее нет никакой возможности спастись, и все равно у нее есть выбор. Только у покойников нет выбора.

Найл снова закашлялся, словно его легкие были полны мокроты. Териза могла вообразить его в цепях, с полуоткрытым ртом, заросшего грязной бородой, бессильного.

— Вы неправы, — пробормотал он, откашлявшись. — Вы похожи на Элегу. Вы не понимаете. У меня не было выбора с тех пор, как Джерадин ударил меня дубинкой.

Ну конечно. Териза едва проглотила проклятие. Сейчас он примется во всем обвинять Джерадина. Ее живот бунтовал; она заставила себя успокоиться. Она оказалась суровее, чем ей бы хотелось. И вместо того, чтобы развивать тему, затронутую Найлом, Териза глухо спросила: