Несмотря на то что вражеское судно размерами казалось вдвое больше английского корабля, он повел на него свой фрегат. Каким-то краешком глаза он заметил волочащуюся рядом с галионом часть сломанной мачты, его порванные в клочья и напоминающие морские водоросли паруса. За обломок мачты цеплялись с полдюжины смуглолицых матросов, напрасно призывающих на помощь.
Питер обошел пять орудий, составляющих батарею правого борта фрегата, тут и там сказал ободряющие слова, а потом возложил свою руку на плечо одного из бывших узников долговой тюрьмы, начинавшего всхлипывать.
— Не бойся, браток, — внушительно проговорил Питер, — мы раздолбаем этот галион.
Парень повернулся к нему и зашмыгал носом.
— Да я и не боюсь, — выдохнул он возмущенно-сдавленным голосом, — просто волнуюсь — вот и все.
— Тогда раздуй фитиль, братишка, и жди моего приказа.
С азартно горящим взглядом Питер подождал, пока «испанец» не замаячил менее чем в сотне ярдов. Несколько ярких вспышек — и четыре ядра просвистели над «Морским купцом», но не причинили ему вреда — лишь дырка осталась в его грот-марселе.
— Огонь! Ради Бога, огонь! — кричал Уайэтт.
Ему казалось, что «Морской купец» вот-вот столкнется с «испанцем». Джайлз Доусон, ожидая у казенной части ствола своей пушки, завидел ряд голов в сверкающих шлемах. Высоко на корме галиона стояли в своих разукрашенных золотом кирасах и латных набедренниках офицеры. Он мог даже видеть, как развеваются на ветру на шлемах их разноцветные перья.
— Готовы? — прозвучал, как труба, сильный голос Питера Хоптона. — Огонь!
Джайлз Доусон всунул конец горящего фитиля в запальное отверстие и отскочил в сторону с пути отката орудия. Лафеты на неуклюжих деревянных колесах один за другим дернулись назад, и пушки казенными частями уперлись в натянувшиеся сдерживающие канаты. Под воздействием орудийной отдачи фрегат накренился на левый борт.
— Заряжай! — проревел командир батареи и поднял восемнадцатифунтовое ядро для одной из своих кулеврин — мощнейшей пушки на борту «Морского купца».
Мокрые щетки банника тем временем прочищали жерла орудий на правом борту. В удушливом зловонном дыму слышались мощные удары, словно какой-то великан колол дрова. Сквозь эту мутную завесу порохового дыма доносились истошные крики на нескольких языках.
Орудийные расчеты фрегата уже забивали в пушки новые заряды, когда этот адский шум прорезал звонкий голос Уайэтта:
— Рулевой! Право руля!
— Боже Всевышний! — заорал один из корнуоллцев. — Почему бы нам его не прикончить? Еще два бортовых залпа — и мы все разбогатеем.
— Нет! Смотри, смотри вон туда! — Один из цыган указывал тощим коричневым пальцем в прореху, открывшуюся в дымовой стене.
В разрыве этой завесы был виден большой генуэзский галеас, спешащий на веслах на помощь подбитому галиону. Не было никаких сомнений: если бы его капитан захотел, он мог бы догнать «Морского купца», взять на абордаж и подавить его сопротивление. Уайэтту оставалось лишь время для бортового залпа с дальней дистанции, разворота и ухода на самой высокой скорости под защиту других кораблей.
Жестокое разочарование звучало в громких проклятиях команды Уайэтта, когда фрегат пустился наутек. Матросы видели, как у испанского галиона закачалась, словно пьяный танцор, мачта с треугольным парусом и с треском рухнула за борт.
Артиллерия Питера Хоптона со всей неизбежностью Должна была причинить ужасно большие потери среди пехотинцев, набившихся почти до отказа на шкафут галиона; сквозь его пробоины по выкрашенным в желтую краску бортам побежали ручейки крови и кое-где, похоже, вспыхнул пожар. Тем не менее враг кое-как отошел под защиту галеаса.
Благодаря Бога за то, что «генуэзец» не стал его преследовать, Уайэтт направил фрегат в строй своей эскадры, теперь готовящейся к атаке на большое скопление вражеских кораблей, ползущих с черепашьей скоростью — два узла в час — в направлении остроконечно выступающей морской косы Пройл-Пойнт.
Несмотря на ряд умоляющих сигналов, поднятых Дрейком на «Мести», лорд Хоуард продолжал идти вперед, больше не атакуя испанцев. Для Верховного адмирала значило многое получить подкрепление, поскольку он еще не собрал воедино и половины имеющихся у него сил, тогда как герцог Медина-Сидония имел очень опасное преимущество в кораблях и орудиях. Позже ходили слухи, что Золотой адмирал рвал и метал как безумный, когда вынужден был тем самым отказаться от богатой добычи, коей вполне могли стать оказавшиеся в бедственном положении корабли «Санта-Анна»и «Гран-Грин». Тем не менее Плимут и оставшиеся там из-за нехватки команд корабли пребывали в безопасности.
Было далеко за полдень, когда английский флот прекратил свое продвижение к берегу и объединился с эскадрами сэра Джона Хоукинса и Мартина Фробишера. Вскоре команды английских кораблей явились свидетелями успеха тактики Дрейка — тактики отрезания нескольких вражеских судов и расстрела их с борта всеми имеющимися в его распоряжении кораблями. Подтверждение тому явилось в форме десятков трупов — то ужасно обезображенных, то кажущихся целыми, — плавающих у побережья среди лошадиных туш и проломленных пинасс. Видимо, канониры эскадры Дрейка произвели гораздо больше беспорядка в стане противника, чем подозревали разочарованные англичане.
Команде «Морского купца» пришлось претерпеть насмешки от команды маленького барка «Элизабет Дрейк», когда он не спеша догнал этот шестидесятитонный корабль, подчиняясь сигналу выдвинуться вперед.
— Ну что, убедились, что испанские каштаны слишком горячие, а? — подтрунивал капитан Томас Сили, как если бы сыпал соль на душевные раны расстроенных матросов фрегата. — Чего ты не сцепился с ним, Уайэтт? Боялся, что тебя покропят папистской святой водичкой?
Пока два судна оставались в пределах слышимости человеческой речи, издевательские насмешки упорно продолжались, но потом крупный барк «Богоматерь» подошел к ним так близко, что тени от топов мачт легли на большой грот фрегата.
— Эй, не поделитесь с нами зернистым порохом? — прокричал его капитан в сложенные рупором ладони. — Нам пришлось выйти с малым запасом.
С этой же просьбой к ним обратился и «Нонпарель» Уильяма Феннера — того самого, что служил капитаном на флагмане Дрейка во время его похода на Санто-Доминго и Картахену. Таким запросам насчет амуниции предстояло звучать все чаще на протяжении уже начавшегося затяжного боя на параллельных курсах.
Тихая скорость испанской армады, несомненно, имела свои недостатки, и все же из-за той же самой медлительности англичанам было трудно атаковать, потому что каким-то чудом испанцам удавалось сохранять свой прежний порядок в форме подковы. Более того, герцог Meдина-Сидония укрепил свой арьергард с высокими каракками из Лиссабона небольшими, удобными в управлении галионами, предназначенными Менендесом для конвоирования караванов с сокровищами из Америки на родину: эти корабли назывались галибразос. Суда этого класса были известны также под названием «Индийский страж»и могли очень удачно соперничать с низкобортными и скоростными детищами строительного искусства сэра Джона Хоукинса.
